выйдут из убежищ, люди, которые впервые за три года спокойно вздохнут, должны знать, что это временно, понарошку, что в список живых они записаны карандашиком. Наверное, это должно быть источником чувства вины у этих выживших, ну и людей, готовых эту вину описать, сформулировать и навязать, очевидно, хватает. Черт его знает, насколько убедителен такой аргумент; от чувства вины, конечно, тоже можно умереть, но от войны смертность выше. Прожить еще несколько лет, или месяцев, да даже недель в плохом настроении, но без войны — вообще это неплохо. Ты будешь читать в газетах и соцсетях, что мир, который наступил, всем нехорош, и его не должно быть, и сам согласишься с этим, потом отложишь телефон, выйдешь под мирное небо и вздохнешь — да, мол, зря они умиротворяют агрессора.
Следующая война — ну, наверное, она когда-нибудь наступит. Между первой мировой и второй — двадцать лет, между первой и второй чеченской — три года. Любой мир будет временным, и кто скажет, что в Дубровнике, в Грозном, в Багдаде или в том городе, который теперь называется Ханкенди, через какое-то время не станут снова стрелять — наверняка станут, но пока этого не случилось, у человека в этих городах, и тем более у человека, помнящего войну, есть выбор — обустроить бункер, или зарыть на заднем дворе пулемет, или уехать, или по-фаталистски расслабиться и не думать о том, что будет завтра. Дубровник бомбили чуть больше тридцати лет назад. Когда перестали, наверняка не каждый поверил, что это надолго, и если в Дубровнике через сколько-нибудь лет опять что-нибудь случится, найдутся и те, кто скажет — мол, я же говорил. А может, не найдутся, не успеют, умрут от старости.
Может быть, от старости умрет сам Владимир Путин. В конце концов, ему уже много лет, и каждый мирный день после этой войны ему придется брать в долг у себя же, у своей старости — он ведь, даже готовясь к следующей войне, элементарно может до нее не дожить. Не то чтобы стоило ему сочувствовать, но все же представьте, какие у него будут заботы — экономика, социальные дела (в том числе касающиеся массового возвращения с фронта), санкции, да что угодно. Он ведь отвык от мира, вот пусть и погрязает в нем, не надо ему мешать и переживать за него.
Но если закончить войну немедленно, на нынешней линии соприкосновения, Украина навсегда (хорошее слово, потому что непроверяемое) потеряет те двадцать процентов своей территории, которые захватил Путин. Это грустно и несправедливо, и, видимо, веселее и справедливее будет продолжать сражаться за Покровск, воображая, что на кону в этой битве не руины Покровска, а те двадцать процентов, включая Крым. Потом окажется, что это не так, и что в битве за Покровск решается судьба только Покровска, но это неинтересно, интереснее говорить о двадцати процентах. Наверное, Украина не сможет жить без этой выжженной земли с руинами пятиэтажек и промзон, наверное, жизнь людей, которые вследствие перемирия не погибнут, будет неполноценной и несчастливой, и лучше погибнуть, чем согласиться с тем, что в руках Путина останутся обломки Бахмута и Волновахи. И Крым, Крым. Это же так естественно — сражаться в Покровске, представляя себе, что сражаешься за Крым. Надо азербайджанцам рассказать — напрасно они в 1994 году перестали воевать за Карабах, надо было биться и дальше, чтобы выкосить поколение, выжечь землю и в конце концов дать армянам дойти до Баку. Все сделали неправильно, зачем-то потратили четверть века на строительство государства и армии, выстраивание альянса с Турцией, и только потом взяли реванш. Это так долго и так глупо, не правда ли? Надо было не останавливаться в 1994-м, ведь каждый день армянского контроля над регионом так невыносим, что лучше терять по тысяче жизней в день, чем терпеть такую несправедливость.
Гитлеру тоже, кстати, расскажите, что такое настоящий Мюнхенский сговор. Он зачем-то сначала договорился с Англией и Францией о судьбе Чехословакии, и только потом ее захватил, и это какая-то ерунда, потому что в 2025 году каждый знает, что Мюнхенский сговор — это когда вначале захватывают территорию, а потом добиваются признания фактического положения дел. Логики, может быть, никакой, зато про Гитлера, а это всегда убедительно. Бабушка, выходи из подвала, война кончилась, — и бабушка радостно улыбается. Но учти, бабушка, это как Мюнхенский сговор — и бабушка плачет, она боится Гитлера.
В самом деле, если вести с Путиным переговоры об Украине, это станет его победой, потому что он с самого начала и хотел делить мир с Америкой. То есть это называется делить мир, и если Трамп заставит Путина перестать стрелять, дальше они вместе начнут отбирать у Дании Гренландию, а у Панамы канал. Трамп же именно об этом всегда мечтал — не одному себе, не одной Америке вернуть утраченное величие, а поделиться им с периферийной диктатурой в другом полушарии, это же так естественно, так по-трамповски — повышает пошлины для товаров из Канады и из БРИКС, но имеет в виду, что от этого будет лучше Путину, а почему — ну потому что Трамп, сами понимаете. Это как Гитлер, только Трамп, хотя черт, Гитлер же у нас Путин — значит, исходим из того, что Гитлера теперь два. Мы не запутаемся, мы умеем.
Если закончить войну немедленно, на нынешней линии соприкосновения, договорившись об этом узким американо-российским кругом, это будет унизительно для Украины, потому что ее судьбу нельзя решать без ее участия. Тут-то вообще не с чем спорить, это действительно так, и любая бумага, подписанная представителями Вашингтона и Москвы, будет касаться только их, никто не заставит Украину ее исполнять. Или заставит? Тогда интересно, а они любой страны судьбу могут так решить — встретится Путин с Трампом и договорятся, допустим, о Франции, или об Индии, или о Китае? Нет? А почему, а в чем разница? Только не торопитесь с ответом и постарайтесь сформулировать его так, чтобы он не совпадал с ключевым тезисом путинской пропаганды, согласно которому с Россией на украинском фронте воюет не Украина, а коллективный Запад во главе с США. Вы же не хотите сказать, что Путин был прав, или хотите?
Прав или нет, но как видим, аргументов в пользу непрекращения войны хватает. Чтобы не умиротворять агрессора, люди должны умирать. Чтобы не мириться с потерей Украиной территорий, люди должны умирать. Чтобы у Путина не было иллюзии, что Трамп будет делить
