с ним планету, люди должны умирать. Чтобы Ксения Ларина не расстраивалась, люди должны умирать. Пусть умирают, конечно. Мы же за правильный мир, за настоящий, и когда кто-то умирает ради него, это лучше, чем мир неправильный, трамповский. Все логично.
17 февраля 2025
Решать судьбу Украины без участия Украины — преступно и безнравственно. Так решали судьбу Чехословакии в Мюнхене, судьбу Польши в Москве в 1939 году, да и судьбу Германии в Ялте и Потсдаме — последнее, впрочем, преступным и безнравственным называть не принято, но прежде всего потому, что сама Германия на момент ее раздела была лишена возможности что-то говорить, и до сих пор ее судьба остается предельным примером абсолютного исторического поражения, дальше только полное испепеление. Допустим, с Германией мы Украину не сравниваем, но Чехословакия, Польша — от зубов отскакивают, кого ни почитаешь — там либо Мюнхен, либо Молотов-Риббентроп.
И это странно. Даже во время трехлетней давности Стамбула никто не вспоминал о Мюнхене, и до сих пор совсем не только в пропутинских кругах неподписанный тогда мир воспринимается как упущенный шанс, хотя тогда речь шла о фактической ликвидации украинской армии, о допуске в политику «пророссийских партий», о статусе русского языка — Украина тогда отказалась не столько от мира, сколько от судьбы послевоенной (после 1944 года) Финляндии, на сорок с лишним лет ставшей советской криптоколонией. О том, чтобы что-то подобное обсуждалось теперь, не говорят даже самые радикальные алармисты. Никто не ждет от российских и американских переговорщиков, что они договорятся пустить в парламент Медведчука, снести памятники Бандере, распустить «Азов» (а даже если вдруг договорятся об этом — какие у них механизмы, чтобы это выполнить? Трамп должен будет высадить десант в Гостомеле? Открыть второй фронт у Львова?). Вообще это должно сильнее всего поражать — такое беспрецедентное несоответствие между драматизмом комментариев и тем, что на кону, потому что нет ведь вообще ничего, что указывало бы, будто в Эр-Рияде и где там еще будет решаться судьба Украины. Как она может решаться, о чем вообще идет речь? В крайнем случае можно было бы сказать, что там решается судьба пяти неполных (полностью только Луганская область, ну и Крым) регионов Украины, но даже это преувеличение — их судьба уже решилась на полях сражений. Бахмут и другие разрушенные города (и несколько неразрушенных вроде Бердянска или Симферополя) уже находятся под контролем России, ничего сверх этого России никто не даст и даже не пообещает, и максимум, чего может добиться Путин на переговорах — чтобы в течение нескольких будущих лет американская сторона не оспаривала принадлежность тех территорий, которые России и так удалось завоевать. Но даже территории не вполне корректно называть главным трофеем Путина. Трофей — это сам прямой разговор с Америкой, созвон с Трампом, встреча дипломатов в Саудовской Аравии. Насколько это унизительно для Украины? Вообще нинасколько в том смысле, что это ее действительно не касается. Судьба Украины не будет решаться на американо-российских переговорах. Судьба Украины уже решилась в течение войны, Украина сохранила государственность и реальную независимость, заплатив за это пятью неполными регионами и сотнями тысяч жизней.
Предмет разговора между США и Россией сейчас — условия, на которых российская сторона согласится сложить оружие. Наверное, такие вещи действительно логичнее обсуждать с воюющей стороной, с Украиной, но, очевидно, именно это для Путина и было бы невыносимее всего — в течение этой войны он много раз давал понять, что в его представлении Россия воюет с Западом, уж саму-то Украину победить было бы бы проще простого, а тут со всем НАТО воюем на равных, держимся. Это ложная картина, Путин придумал ее во время болезненных неудач начального периода войны. Подыгрывает ли Путину Трамп — в каком-то смысле да, но это подыгрывание того же рода, когда опасному сумасшедшему, размахивающему топором, в обмен на топор вручают нечто воображаемое. Если Путин сложит оружие в обмен на приезд Трампа на парад 9 мая — это что, какая-то победа Путина, или поражение Украины, или мюнхенский сговор? Больше похоже на то самое нестыдное поражение России, которое весной 2022 года казалось недостижимой фантастикой в сравнении с перспективами деколонизации, репараций и о чем еще было принято тогда писать в антивоенном и антипутинском российском мейнстриме, ну и в самом деле — начало агрессии 24 февраля 2022 года было настолько самоубийственным для российского государства шагом, что до сих пор кажется чудом, что оно может выйти из войны, не рухнув и не погребя под собственными обломками сто пятьдесят миллионов подданных. Теперь такое нестыдное поражение выглядит безальтернативным вариантом. Насколько он ужасен? Ну, очевидно, сколько-то лет еще просуществует коррумпированный репрессивный режим, и перспективы его демонтажа сдвигаются куда-то в будущее — наверное, это немного обидно для тех, кто ждал революционных перемен, но такую обиду не так и сложно перетерпеть, особенно имея в виду давний и до сих пор как будто крепкий антиреволюционный консенсус внутри российского общества. А чего еще ждать — да в общем, ничего. Будут разговоры о новой войне — так они всегда идут, во все времена. Кто в нее верит, тот пусть к ней готовится — это ведь тоже лучше делать в мирной обстановке.
В общем, та развилка, в которую Трамп увел российско-украинскую войну, выглядит при ближайшем рассмотрении не так уж и драматично. Война либо закончится, либо нет — и все. Ни превращение Украины в российский сателлит, ни возвращение России в первую лигу мировых держав, ни какая бы то ни было еще реальная победа Путина результатом «договорняка» стать не может. Откуда же этот саспенс, откуда почти всеобщее похоронное настроение? Уместно, наверное, вспомнить очень хорошее слово из военного новояза — псиоп. Удивительным образом совпали интересы путинской пропаганды, которой надо изобразить сколько-нибудь убедительную победу, и антитрамповского интернационала, которому срочно нужен пример деструктивной и пропутинской политики американского президента, то есть, в нынешних условиях — та же иллюзия путинской победы, в которой нуждается Кремль. Совместными усилиями, совместным псиопом они добиваются этой иллюзии, и если возвращаться к метафоре сумасшедшего с топором, которого успокоит воображаемый подарок — даже забавно, что не Трамп, а его европейские, украинские и российские политэмигрантские оппоненты имеют сегодня больше шансов убедить Путина в его победе. Он, может быть, и не поверил бы, но они так настойчивы, что он примет любые условия и согласится закончить войну. Пусть так и будет.
