болеть за наших на тех спортивных состязаниях, куда их пускают под нейтральным флагом, спорить с украинцами о принадлежности борща, художника Репина и конструктора Королева, подпевать группе «Любэ» и Шаману, расстраиваться, когда российская армия отступает, и радоваться ее успехам, желать победы Путину и голосовать за него в 2030 году — ладно-ладно, я тут утрирую, конечно, но если без «Любэ» и без Путина — ок, мы договорились, что любить родину надо, но точки приложения этой любви, направления ее выхода — где они, если не в лояльности государству, его власти и его армии?
И вдруг выясняется, что именно на этот ключевой вопрос никакого ответа и нет. Наверное, это плохая новость — но есть и хорошая. Вашему «Слава России» цены бы не было 24 февраля 2022 года, ну или 25 февраля, или какого-нибудь марта, а сейчас-то уже чего. Мы не в начале 2022 года, когда карта расстановки общественных сил в России была чистым листом — за два года на ней много чего нарисовали, ничего уже не сотрешь, и нынешний спор о «Славе России» ведут и те, кто сумел за два года встроиться в украинскую или, чаще, западную систему на правах добровольных «хороших русских» помощников, и те, кто смирился с вечным Путиным и, даже не одобряя его, нашел себя в реальности СВО-России, и те, кто даже искренне переживая по поводу торжества несправедливого «платить и каяться» в антипутинской среде, параллельно обустраивал свою жизнь кто за границей, кто в России, и на третий год войны может жить, относясь к своему патриотическому переживанию как к чему-то сугубо факультативному, не влияющему на повседневность. Все возможные вопросы относятся к ладно неблизкому, но, что важнее — к неясному будущему, в котором любовь к березкам, куполам и Чайковскому станет политическим фактором. Или не станет, потому что (буквально как в 1991-м) реальность принесет много гораздо более насущных проблем. Если Россию отдали Путину — а ее отдали, — если за мирные десятилетия не научились и не пытались научиться отделять страну от государства — странно делать вид, что умеете, именно сейчас, когда Россия — это действительно Путин.
Ее придется переизобретать и пересобирать — тем, кто этого захочет, тем, кому это будет надо, — когда-нибудь потом, нескоро. На пути к этому «потом» — какие-то испытания, и желать сейчас можно, чтобы они были как можно более безболезненные, чтобы в ходе их сохранились люди и общество, чтобы было с кем и ради чего идти в какое-то общее будущее. В настоящем искать точки опоры нужно, конечно, только нет их в нынешнем состоянии России — да, наверное, и хорошо, что нет. Каким бы благородным ни было патриотическое устремление антипутинской молодежи, нынешний контекст делает его бессмысленным, если не вредным. Можно, кстати, вспомнить и другие лозунги последних десятилетий, как они звучат, как они ложатся на язык — вот, допустим, «Россия будет свободной» — тоже ведь неплохо звучит, но если отбросить эпитет и спросить — А Россия вообще будет? — вполне очевидна уязвимость самой этой конструкции. Заботиться лучше именно о том, чтобы не погибнуть под будущими обломками путинизма, а кому и чему там слава — сейчас этого никто не скажет.
12 апреля 2024
Министр молодежной политики где-то в регионах — ну кто это вообще такой, даже не номенклатура, рядовой состав, заведомое ничтожество, и незачем о нем вообще говорить. Но если без титулов, то есть чтобы история была не аппаратная, а человеческая. Живет человек у себя в Самаре, занимается какой-то работой — со стороны, может быть, и бессмысленной, но для него-то самого — важной; работа в рабочее время, вне работы личная жизнь, понятная граница, да никто и не лезет, никто не спрашивает. Но однажды приходится, преодолевая неловкость и делая вид, что так и надо, публично заявлять, что ты «благодарен каждой своей девушке за прекрасное время, проведенное вместе» и надеешься, «что в год семьи точно найдешь свое личное семейное счастье». Обычные и ничего, в общем, не значащие слова в нынешнем российском политическом контексте звучат как объяснения неблагонадежного партийца во время чистки какого-нибудь 1930 (то есть это еще не большой террор) года. «Благодарен каждой девушке» — переводится как «я натурал». Геев ловят. На слово не верят.
Пост Сергея Бурцева про девушек — это 4 апреля. Через восемь дней Бурцев подаст в отставку с должности министра молодежной политики Самарской области. Между двумя датами — аутинг. Депутат Государственной думы Александр Хинштейн накануне объявил, что Сергей Бурцев находится в интимной связи со своим сотрудником Андреем Золотухиным (забавно, что более «общечеловеческий» повод для претензий, секс с подчиненным, Хинштейн проигнорировал, его возмутила только гомосексуальность).
Культуры аутингов у нас как бы нет, хотя на самом деле есть, давно сложилась. В публичной сфере, и прежде всего в неполитической (шоу-бизнес, искусство, медиа) среди существующих репутаций хватает таких, когда «всем все известно» — есть правдорубы вроде актера Панина или шоумена Солнцева, которые могут и прямо сказать, что такой-то или такой-то — гей, есть фактор общего знания, первоисточник которого утерян, но само знание сомнению не подлежит, есть имена, ассоциация с которыми вполне однозначная, но есть и негласная черта, пересекать которую не то что не принято — повторим, правдорубы пересекают, — но любое объявление о чьей-либо гомосексуальности повисает в пустоте и не конвертируется ни в скандалы, ни в отмены. Кто угодно в принципе может назвать кого угодно геем, но от жертвы аутинга никто не требует ни объяснений, ни оправданий, российское общество живет старомодным «не спрашивай — ни говори», и даже длящееся уже вообще-то второе десятилетие форсирование официальной гомофобии этот принцип никак не поколебало. Николай Басков, Филипп Киркоров, Евгений Миронов, Андрей Малахов, Диана Арбенина, даже Никита Михалков — не скажешь ведь даже, что в действительности объединяет этих людей, и даже если их публичная гетеросексуальность (у Баскова даже была помолвка в Грозном — где геев вообще, как известно, убивают) выглядит максимально опереточно и неубедительно, этой опереточности хватает, чтобы даже самым одиозным консерваторам не приходило в голову конкретизировать свою гомофобию какими-то знаменитыми именами. Да и преувеличением будет сказать, что всем, кого саутили, приходится или приходилось изображать натуралов — об отношениях Земфиры с Ренатой Литвиновой первой написала когда-то газета «Жизнь», и Земфира, как известно, не стала лихорадочно искать себе жениха, чтобы спасти репутацию в глазах гомофобной общественности — наоборот, перестала скрывать Литвинову; даже сейчас, когда
