певица стала иноагентом и врагом, пропаганда не цепляется за лесбийскую тему, а даже если считать, что к женщинам в этом смысле и гомофобы терпимее — хорошо, есть пример Кирилла Серебренникова, о гомосексуальности которого еще давно писали лоялистские таблоиды, но реальная травля режиссера в самом радикальном случае основывалась на поиске ЛГБТ-пропаганды в его произведениях, а не на персональных сексуальных пристрастиях.
В политике все еще более скучно. Знаменитый (и до сих пор не разгаданный) эпизод черного пиара Вячеслава Володина и Германа Грефа, может быть, и наделил обоих репутацией бесспорных геев в российской элите (хотя ничего даже минимально достоверного на этот счет никто за годы и не накопал) но что тогда за репутация, где она вообще, на что она влияет? В последние годы жизни почти публичным геем был Владимир Жириновский, но, сколько бы мальчиков ни вилось вокруг него, не было ни одного момента в его публичной жизни, когда бы гей-составляющая стала основой его репутации, и ничего не известно о том, чтобы поколения гомофобов, голосовавшие за ЛДПР, чувствовали себя обманутыми. То ли от двоемыслия, то ли от большей, чем принято считать, всеобщей толерантности россиян, но гомосексуальность публичного человека у нас как будто вообще не может быть скандальной. Кто-то кого-то разоблачил, люди пожимают плечами — ну гей и гей, — и продолжают свою неспешную беседу о традиционных ценностях. И даже если эта беседа пойдет максимально яростно, вся ярость будет направлена на полувиртуальный образ развращенного Запада, а если мимо пройдет тот же Басков, российский гомофоб взглянет на него с искренним равнодушием — ступай, мол, видишь, у нас тут серьезный разговор.
Зачем мы об этом так подробно — чтобы было понятно, в какой мере нетипичен поступок Александра Хинштейна. Даже имея в виду его давнюю борьбу с самарским губернатором Азаровым, общую бессовестность, помноженную на исходную профессию скандального газетного компроматчика, и даже собственную репутацию «басковского» типа (когда даже аутить не надо) — нельзя не заметить, что, разоблачая министра Бурцева как гея, Хинштейн нарушает буквально все гласные и негласные конвенции, сложившиеся вокруг ЛГБТ-вопроса в России. Государство может сколько угодно пыхтеть по поводу эксклюзивной богоугодности отношений между мужчиной и женщиной, запрещать радугу, проклинать Запад, каламбурить по фене про петухов — но до сих пор это не влекло за собой ни вторжения официальных лиц (Хинштейн — официальное лицо) в спальню, ни карьерных неприятностей для мужика, застуканного с мужиком. Хинштейн создает прецедент, а общественный договор всегда носит прецедентный характер. Получилось у Хинштейна в Самаре, получится у кого-нибудь и в Пензе, и в Петербурге, и в Москве, дальше рутина. Кто удивится, если экс-министр Бурцев запишет видео с извинениями за свою гомосексуальность? Кто удивится, если его посадят? А это первый раз — второй, десятый, сотый даже информационными поводами не станут.
Здесь что нужно учитывать. Хинштейн ведь не только мразь, но и профессиональный политик, и делает он ровно то, что и должен делать политик — прощупывая границы возможного, меняет их, перестраивая само общество. В России действительно до сих пор не было таких аутингов, но как им не быть, когда и в официальной риторике гомофобия стала частью базового пакета, и уголовные статьи в достаточном количестве приняты, и «движение ЛГБТ» объявлено экстремистским — когда так старательно разложен хворост, не развести костер уже нельзя, и вопрос о спичке становится сугубо техническим. Не было бы у Хинштейна потребности разбираться с самарскими чиновниками, нашелся бы кто-нибудь другой в другом месте. Тут уже чистая неизбежность, невозможно до бесконечности бороться с абстрактными геями, логика требует конкретных. Хинштейну стоит пожелать, чтобы на следующем витке добрались и до него, а России — пережить это с минимальными потерями.
17 апреля 2024
С подачи Марии Певчих и ее фонда снова спорят о девяностых, но спор уже совсем вымученный, необязательный; все аргументы звучали уже по сто раз в том числе в одном из последних манифестов Алексея Навального. Слабые места линии защиты ельцинизма общеизвестны, и схожесть тогдашней и нынешней автократий делает аргументы ревизионистов максимально убедительными, на стороне же тех, кто защищает девяностые (основу этой фракции составляют современники, большую часть которых можно назвать и соучастниками) — грубый реализм, который, в общем, тоже не опровергнешь — понятно, что ельцинская эпоха была очень далека от идеала, но где тот идеал, откуда ему тогда было взяться?
Интереснее всего этот аргумент реализма сформулировал сейчас Андрей Мальгин, дословно — «Представьте, Мария, что проклятых 90-х не было, и после совка сразу настала путинская эпоха. Не было бы ни ФБК, ни Навального, ни вас. Потому что никто бы не знал, как жить без цензуры, без репрессий, без страха, но со свободой». Здесь стоит отметить, что сама судьба современника, его личный опыт и практика спорят с произносимыми им словами. Мальгин — знаменитейшая и важнейшая фигура в истории отечественной бесцензурной прессы, его журнал «Столица» был, наверное, наивысшим достижением нашей интеллигентской демократической печати, но если соотнести историю Мальгина с эпохой, окажется, что журнал появился при Горбачеве, а при Ельцине, наоборот, умер, задушенный невидимой рукой рынка и эффективными менеджерами (а сам легендарный главред при Ельцине стал просто бизнесменом, уже безо всякой гуманитарной составляющей, а при Путине вышел в кэш и эмигрировал; типично ведь).
Вопрос, однако, задан, и вопрос интересный. Представим, что Ельцина не было, и вслед за совком безо всяких лихих/святых девяностых Россия соскользнула в путинскую эпоху. Мальгин спрашивает, было бы так лучше или нет, но вначале, наверное, стоит спросить, было ли такое вообще возможно — реального Путина ведь Ельцин назначил своим преемником, а если без Ельцина — откуда тогда взяться Путину?
И эта часть вопроса — самая простая. Мог ли Владимир Путин как политический лидер появиться и взять власть в 1991 году? Вот этот конкретный отставник из КГБ и чиновник ленинградской мэрии, похожий на моль маленький человек — мог ли он оказаться во главе России сразу после распада СССР?
Ответ: да, конечно, мог. Именно он и именно такой, без особых фантастических допущений. Главный (и скорее постыдный, по крайней мере, точно не героический) эпизод политической карьеры реального Путина, его возвышение и выход в преемники — человек из ниоткуда с помощью телевидения и прямой рекомендации Ельцина стал главой государства. Для 1999-2000 это действительно нехорошая и недемократичная аномалия, но десятью годами ранее карьеры буквально так и делались, все были из ниоткуда и все взлетали к небесам. Одного
