принадлежность к силовому сословию перестанет быть престижной и желательной. Каких-то перемен в этом смысле можно было бы ожидать от войны, но полутора прожитых с ней лет достаточно, чтобы скептически отнестись и к этой надежде, наступит осень, и по мусоропроводам в разных городах пойдут навстречу своему будущему благополучию новые полицейские первокурсники – а где-то и эфэсбэшные, а где-то эмчеэсные, ну и военные с некоторых пор уже тоже в этом ряду, армия давно не рабоче-крестьянская. Недооцененное свойство путинщины – она уже недопустимо долгая, ее строительство было вопросом поколений, и, значит, демонтаж, если он вообще будет, тоже растянется на поколения, и вряд ли среди ныне живущих много тех, кто располагает достаточным временем, чтобы увидеть, что получится потом. Не доживем, грубо говоря.
7 августа 2023
«Выписаться из русских» – это вообще что-то из раннего ЖЖ, когда максима «стыдно быть русским» еще нуждалась в оспаривании и высмеивании, то есть люди, которые стыдились русскости, не выглядели по умолчанию смешными или безумными, а уверенно держались, во всяком случае, на краешке мейнстрима. Возвратный постфикс поначалу был экзотикой, обычно из русских не выписывались, а выписывали – как на всякой дороге с двусторонним движением, соавторами процесса были и те, кто выписывал, и те, кого; совместными усилиями процедура довольно быстро была превращена в анекдот, да и о какой процедуре шла речь – уж сейчас-то если над чем смеяться, то разве что над масштабом. Из русских могли выписать соратника по политической группе, если русская идентичность имела в ней значение, или оппонента, который переходил какую-то неявную еще грань, а чтобы не ждать, пока тебя выпишут, можно было и самому ненавязчиво перейти с «мы» на «вы» или «они» («у них, у русских»). Пятнадцать, двадцать лет назад – юность нашего ада, подготовка ко взрослой жизни, которая, как стало ясно, только теперь и началась.
Из русских выписываются сейчас не в пылу спора и не во имя минутного чувства правоты (из тех же давних времен – шутка про человека, который не ложился спать, потому что «в интернете кто-то неправ»). Даже не скажешь, что ставки выросли – скорее только теперь и появилась сама возможность ставок, раньше играли на интерес, а теперь от успешной выписки из русских зависит сохранение денег, благополучия («и жизни» – пока лишнее, но при такой динамике скоро и жизнь можно будет спокойно ставить через запятую, почему нет).
Дурной тон – сравнивать нынешнюю эмигрантскую волну с великими прежними, но иногда бывают совсем милые рифмы. Иван Бунин, путешествуя по межвоенной Прибалтике, в каком-то из интервью сказал, что он не чужд этим краям, потому что среди его предков были литовские князья из Великого княжества – местную русскую прессу такая бестактность возмутила, мол, мы же ждали русского писателя, а не нового литовца. Теперь, наверное, ругали бы иначе – мол, вы же, Бунин, были не последний человек в империи, академик, укрепляли государство своим словом (или рушили, наверное, так правильнее – «Деревня» и большевикам нравилась, критический реализм), а теперь как будто ни при чем? Ну и дальше – либо неси ответственность, либо возвращайся к большевикам, и нет никому дела, что они тебя там убьют. Жестоко, конечно, зато справедливо, а справедливость в сложных исторических условиях – одна из немногих общедоступных радостей, тем доступнее, чем размытее ее границы.
Сейчас смеются над Аркадием Воложем, который оказался рожденным в Казахстане израильским бизнесменом, тем самым пополнив клуб, где уже заседают узбек Алишер Усманов и львовянин Михаил Фридман, и природа этого смеха, конечно, тоже связана с несправедливостью – вот только что Франция под идиотским (не протестовал в детстве!) предлогом отказала в убежище парню, бежавшему от мобилизации, ну и скопилось за год столько всего – отказы в визах, отъем собственности, унизительные опросники про Крым в банках и на границах. На таком фоне безболезненная эвакуация тех, кто в путинской России составлял высшую элиту, выглядит как оскорбление, наносимое каждому из тех «обычных людей», которых за полтора года уже в основном убедили, что за Путина отвечать прежде всего им. А если и не безболезненная – понятна, наверное, разница между «арестовали яхту» и «аннулировали шенген», и тот, кому эстонский пограничник испортил визу, наверное, захочет, чтобы и арестованная яхта была не просто не возвращена, а желательно затоплена (а владельца в тюрьму) – просто чтобы было чуть менее тошно.
Здесь разговор уходит на рельсы давнего и вечного «они хотят, чтобы не было богатых, а мы хотели, чтобы не было бедных», ну или, если проще, про соседскую корову с поправкой на то, что сосед не из соседней избы, а из замка, в тени которого ты прожил всю жизнь – захватывающий, конечно, разговор, но и сама тема справедливости тоже ведь вечная, и то, что очередным объектом всеобщего внимания стал не заведомый злодей, а создатель «Яндекса», без которого и сейчас невозможно представить жизнь в России, делает проблему только выпуклее – ну вот как у Блока усадьбу с библиотекой сожгли крестьяне, не у помещика-мироеда с большевистского лубка, а у Блока, автора «Двенадцати» и вообще великого поэта. Наверное, лучше бы было ничего не сжигать. Наверное, не сжигать было бы невозможно. Но, раз уж есть у нас пример Блока, не тому ли он учит, что и Блок через пару лет умрет в муках, и крестьян вскоре коллективизируют под корень, и если в страшном, но еще наивном восемнадцатом году можно было, наверное, рассуждать, что что-то справедливо, а что-то не очень, то никакой справедливости даже в теории не останется ни в двадцать девятом, ни в тридцать седьмом, ни в сорок первом, и если из любого будущего можно было бы вернуться к Блоку, рефлексирующему на пепелище, то что ему можно было бы сказать, кроме совсем глупого – мол, беги, Блок, и не оглядывайся.
Волож выписался из русских – отвратительно, конечно. Совсем скороговоркой и дежурно скажем в его оправдание, что без Путина и без 24 февраля уж у него-то, у человека-яндекса, в таком выписывании потребности не было и быть не могло, и в том, что у него теперь эта потребность есть, виноват тоже Путин, а не сам Волож. Но и этот разговор ведь давно случился, и все остались при своем, никто ничего нового не скажет. Кто хочет справедливости – ее не будет ни в том случае, если Воложа разоблачат и вернут к Путину, ни в том, если помимо
