смотрит на танк, стреляющий по Белому дому), то еще неизвестно, кому нужнее национальное государство – нам самим или тем, кто нас боится.
Не раз говорилось, что пристальный взгляд друг на друга через прицел во многих случаях оказывается единственной возможностью взгляда вообще – к сожалению, так устроен человек, которому в мирное время хватает стереотипов и самых смутных представлений. Нынешние украинцы постепенно открывают для себя то, о чем еще в советские годы кричала тогдашняя «русская партия» – оказывается, у русских в СССР не было таких государственных институтов, которые были у украинцев, белорусов и прочих. Ни компартии, ни гимна, ничего вообще, и именно поэтому русские жили иллюзией, что их родина – большой СССР, а не какая-то там Россия (отсюда и ощущение потери территорий, вообще не понятное тому, кто не из РСФСР). Стоит напомнить, как российские официальные лица и пропаганда подавали сам роспуск союза в 1991 году – пока украинцы радовались обретенной независимости, нам объясняли, что вместо СССР мы живем теперь в СНГ, просто новое название большой страны, ничего особенно не изменилось. А ведь, может, и этой войны бы не было, если бы тогдашней власти хватило ответственности вместе с обществом сразу же отрефлексировать рождение нового государства, возникшую разделенность русского народа, да даже и территориальные споры, которые сами по себе ничем не ужасны и уж словесного обсуждения заслуживают вполне. Как известно, ничего этого в 1991 году не произошло, Россия стеснялась своей независимости, и собственной субъектности предпочла борьбу (в которой она одна и участвовала, поэтому так все вышло легко) за советское наследство в виде загрансобственности и места в ООН. То есть цена нынешней войны – буквально вот этот набор посольских зданий по всему миру, сколько они совокупно стоят, миллионов десять, сто, да даже если и миллиард – в сравнении с тем, что тратится сейчас на войну и что будет потрачено после, в любом случае копейки. Символическое и практически бесполезное формальное наследование СССР для постсоветской России оказалось важнее национального строительства. Очевидно, что с точки зрения тогдашней текущей политики поведение Ельцина и его людей было вполне оправданным – ставить общество перед фактом, что Киев и Крым теперь заграница, было бы еще одной шоковой терапией наравне с гайдаровской, а, скажем, создавать с нуля новую армию, полицию и спецслужбы наверняка гарантировало бы силовой переворот с участием прежних советских (в реальности, как мы помним, Россия оказалась единственной постсоветской страной, где советским солдатам и офицерам разрешили даже не переприсягать – не дай Бог заподозрят, что Отечество у них уже новое). Но уж с высоты 2022 года кто мешает оценить тактические и стратегические ошибки тридцатилетней давности? Если, заботясь об удержании власти, тогдашние российские правители запрограммировали страну на будущую катастрофу, то это вообще-то самый наглядный урок новым поколениям – не пытаться пересобрать страну по советским чертежам, не воссоздавать хороший ЦК и хорошее НКВД. Столицу – хотя бы в Петербург, государственные институты – создавать, а не реставрировать, национально-государственное устройство – не в расчете на новую Беловежскую пущу, а на основе реального федерализма (в 1994 году Солженицын выступал в Госдуме о земствах, Госдума смеялась, а надо было слушать). Чтобы не было альтернативы «Путин или Бабченко на Абрамсе». Мирная, не несущая угроз соседям и остальному человечеству, свободная Россия невозможна, если строить ее на национальном унижении русских под ущербным флагом.
28 апреля 2022
Советский союз первой половины 1991 года – не лучшее место для жизни, но захватывающе интересное. Экономика коллапсирует, в январе в стране провели конфискационную денежную реформу с обменом купюр, в апреле (народное хозяйство еще плановое) правительство резко повысило цены в государственной торговле, но проблему дефицита это не решило, страна на грани голода. Бастуют шахтеры. Горбачев вводит танки в сепаратистскую Литву, в Латвии местной власти противостоит лояльный Москве ОМОН. В Карабахе война, в Узбекистане погромы, российская власть во главе с Борисом Ельциным заявляет о себе как об альтернативе Горбачеву, а силовики из его окружения готовят государственный переворот. Пять минут до распада страны, время крайне суровое.
Но даже на таком суровом фоне не остается незамеченным большой пожар в Ленинграде 23 февраля. Горит одноименная городу гостиница на Пироговской набережной. Предварительная версия – возгорание телевизора в одном из номеров (советские цветные телевизоры того поколения часто взрывались и горели). Огонь по всему фасаду, лестницы пожарных машин не достают до верхних этажей девятиэтажного здания, и постояльцы спускаются на улицу по связанным простыням, падают, разбиваются насмерть. В отеле живет вдова Высоцкого актриса Марина Влади, ее выводят с горящего этажа. В огне погибает журналист «Огонька» Марк Григорьев, и ходят слухи, что именно ради его убийства все и подстроено – у Григорьева пробита голова, но судмедэксперты считают, что череп мог лопнуть от высокой температуры в горящем номере. Всесоюзная сенсация, общенациональное потрясение, первые полосы газет, экстренные выпуски новостей. На крейсере «Аврора» в тот день должны были пройти торжества по случаю Дня советской армии, все отменили, конечно. Большое ЧП.
День пожара в Петербурге помнят до сих пор. 23 февраля, когда горел «Ленинград» – официальная городская памятная дата, день памяти пожарных всех поколений, памятные мероприятия проводятся и в наше время. Город помнит.
Шестнадцать человек погибло в гостинице «Ленинград». Девять пожарных, семеро штатских. Такими цифрами мериться нехорошо, но просто для понимания масштаба – когда в пожаре погибло 16 человек, это потрясло даже Советский союз 1991 года, когда сама жизнь в нем была непрерывным потрясением, а сейчас в Твери сгорел военный НИИ, там двадцать погибших (скорее даже двадцать три – пишут, что троих еще не нашли), но кто назовет случившееся общенациональным ЧП? Провинциальная хроника происшествий, не более.
Уместен ли вывод, что общество очерствело, а жизнь обесценилась – да черт его знает. Более существенным может быть, что именно в наше время официальные структуры и медиа научились подавать даже самую большую беду (вспомним «Зимнюю вишню») по частям, как в песне про прекрасную маркизу. Годы «хлопков» и «задымлений» даром не прошли, никто никогда не спешит подсчитывать погибших, да погибших в мире хлопков, в общем, и не бывает – есть пострадавшие, слово совсем не пугающее, особенно если количество пострадавших растет медленно, доходя до тревожных значений только к ночи, когда уже закончилась программа «Время», а с Тверью подсчет растянули на несколько суток – загорелось 21 апреля, о двадцати погибших объявили 27-го; неделя – более чем достаточный срок, чтобы забыть
