Паулы работали сельскими врачами, а ее брат был усыновлен, поэтому она выросла в окружении социальных работников. Паула специализируется на общественном здравоохранении и работает с пациентами из групп риска, включая безработных, бедных и малолетних матерей, которым она помогает спланировать будущее. Она не просто навещает их дома. Она бывает везде, где проводят время молодые люди, – в спортивных центрах, молодежных клубах, торговых комплексах, – чтобы получить возможность поговорить с ними в безопасном месте. Кроме того, уже более десяти лет Паула курирует проведение абортов в больнице, где сама работает, обслуживая женщин и девушек из десятка соседних городов. Поскольку до декабря 2020 года аборты в Аргентине были запрещены, эта работа требовала огромной смелости.
«Эта работа отнимает у меня немало сил, но я занимаюсь ею в силу глубоких личных убеждений, – сказала она, когда мы вместе шли по городу. – Для меня это вопрос общественного здравоохранения и личной автономии».
Когда мы с Паулой встретились, то попытались разгадать загадку пропавшей ИИ-программы. Мы знали от Пабло, что сбор данных и разработка алгоритма происходили в 2016–2017 годах. В 2019 году сменилось правительство. Когда к власти пришла другая политическая партия, губернатор Уртубей был отправлен в отставку, а Министерство раннего детства, где работали Пабло и Чарли, расформировали и преобразовали в менее значимый «секретариат». Братьев Абелейра и их сотрудников уволили, а алгоритмическую систему забросили.
Мы пытались понять, что после этого случилось с данными и самой программой. Принесли ли они какую-нибудь пользу? Паула спрашивала об этом у коллег – социальных работников, медсестер, врачей и сотрудников местной администрации, которые работали с Чарли Абелейрой в 2018 году, – но никто из них не видел алгоритм в действии. Ни семьи, участвовавшие в эксперименте, ни социальные работники, ни сам Пабло Абелейра не знали, что стало с проектом после смены правительства в 2019 году.
Мы надеялись, что пролить свет на судьбу алгоритма в те годы, когда он предположительно использовался, поможет новый секретарь по охране раннего детства Карина Иради, которая сменила на этом посту брата Пабло, Чарли Абелейру.
Пока мы шли по извилистым мощеным улочкам Сальты, Паула рассуждала о том, насколько бессмысленно предсказывать будущее. Она не отвергала саму идею об использовании алгоритма, способного отбирать нуждающиеся семьи, но плохо понимала, как должна была работать созданная в Сальте программа. «Это как-то странно, – сказала она. – Что они делают? Стучат в дверь и говорят: “Здравствуйте! Ваша дочь может скоро забеременеть, поэтому мы отремонтируем вам туалет?” Представить себе не могу!»
Она всегда считала, что данные и статистика отражают закономерности, которые прослеживаются в каких-либо особенностях людей, но рассказать историю каждого просто не могут. Она отмечает, что социальные работники по-прежнему взаимодействуют с каждой семьей по отдельности. Нельзя клеймить людей и навешивать на них ярлыки. «Это слишком бесцеремонно. Девушка в итоге превращается в объект, словно она лишена контроля над собственной жизнью. Неужели она вообще ничего не может в ней изменить?»
Паула сказала, что министерство Абелейры, возможно, действительно поработало с семьями и определило, в каких сферах им нужна поддержка, но тогда зачем было делать прогнозы? Почему просто не передать эти данные опытным социальным работникам?
Мы пришли в Секретариат раннего детства и семьи, надеясь получить ответы на наши вопросы. Он располагался в веселом оранжевом здании с высокой деревянной дверью, в которую входили и выходили молодые матери с колясками и девочки-подростки. Здание было узким, с маленькими кабинетами вдоль длинного коридора. Нас провели в кабинет Иради, где она сидела за угловым столом напротив фотографии действующего губернатора и бордово-черного флага Сальты. Иради сообщила, что ее департамент по-прежнему хранит данные, собранные при Абелейре в 2016 году, и опирается на них при разработке новых стратегий и мер. Но эти данные не используются для поведенческого прогнозирования беременностей.
Иради говорила об этом проекте с некоторым пренебрежением, как и Паула. «Наши программы не имеют прогностической составляющей, поскольку мы считаем, что технологии не всесильны, – отметила она. – Человеческий опыт и искусственный интеллект разделяет пропасть. Не зная социальной реальности конкретного региона, невозможно ни делать прогнозы, ни строить планы. Мы понимаем, что ИИ может быть полезен, но точно не для принятия подобных решений».
Она утверждает, что понять эти семьи можно лишь в том случае, если навещать их, выяснять, чего им не хватает, и разрабатывать меры поддержки в сотрудничестве с ними – чем и занимается Паула. Иради отметила, что администрация Абелейры дала старт и ряду других проектов – гораздо более практичных, чем программа машинного обучения. Теперь ее команда развивает их дальше. «Сходите на экскурсию с моим заместителем и посмотрите, что мы сделали, – сказала Иради. – Она все вам покажет».
Человечные меры
Мы с Паулой въехали на солнечную парковку перед побеленным зданием, стоящим на стыке нескольких густонаселенных районов. Его украшали разноцветная роспись и яркая вывеска CPI Libertad – по названию одного из ближайших поселений. Мы приехали сюда на фургоне, предоставленном Иради, а сопровождала нас одна из заместительниц секретаря, детский диетолог по профессии. До дома Нормы в Норте-Гранде оттуда было не более полутора километров.
Было время обеда: стоял гвалт, звенели тарелки, дети облизывали пальцы. Сегодня на десерт давали анчи – традиционный для Сальты пудинг из кукурузной муки, посыпанный сахаром и политый лимонным соком. «Анчи!» – кричали дети, и работники детского сада ставили перед ними неглубокие миски. Все были опрятно одеты, темные волосы девочек были заплетены в тугие косички. Малыши в возрасте от девяти месяцев до полутора лет довольно чавкали, сидя на высоких детских стульчиках, а дети до пяти лет с разноцветными передниками на груди сидели за длинными столами и поедали анчи словно наперегонки.
Просторные комнаты заливал свет весеннего солнца, проходящий сквозь пастельные тюлевые занавески. На полках вдоль стен стояли книги, деревянные игрушки и разноцветный пластилин. Развешенные повсюду рисунки с человечками и аппликации ярких цветов придавали помещению знакомый уют: там были динозавры, одноглазые чудовища, цветы и бабочки – универсальные образы, рождаемые детской фантазией.
CPI Libertad – бесплатный детский сад на юго-востоке города, один из примерно шестидесяти центров раннего развития, открытых в Сальте. Изначально они финансировались Чарли Абелейрой, но с 2019 года перешли в ведение секретариата Карины Иради. У детей в этом детском саду было кое-что общее: более 70% из них родились у родителей-подростков. Моим гидом стала Хулия, заведующая детским садом. Она настояла, чтобы я попробовала анчи. Пока я наслаждалась десертом, она рассказала, что большинство приходящих в сад детей воспитываются в неполных семьях, которые принадлежат к беднейшим в городе, и обычно за ними присматривают бабушки, поскольку матери и сами во многом еще
