система не смогла подтвердить мою личность. Какая глупость! Я попытался выяснить, почему мое фото не подходит, но получил лишь автоматизированный ответ, что мой запрос отклонен, – писал один из недовольных. – Я проверил на
Reddit, и, судя по всему, с такой же проблемой сталкивались сотни человек. Получается, что я потерял существенный процент заработка, просто потому что плохо сфотографировался, и никто не может помочь мне решить очень простую проблему с верификацией».
Третьи предлагали стратегии обмана алгоритма распределения заказов.
«Просто убедитесь, что вы действительно отклонили заказ, прежде чем взять другой. Если вы возьмете заказ, а другое приложение предложит вариант получше, вам придется передать заказ DoorDash другому, что приведет к снижению процента выполненных вами заказов. Насколько я знаю, выполнять нужно как минимум 80% заказов».
Так они постепенно понимали, что противостоять алгоритмам можно только вместе.
* * *
В движениях сопротивления тоже возникают новые языки. В Великобритании курьеры Deliveroo придумали составное слово slaveroo (от англ. slave – «раб»), которое использовали наряду с кастомизированным эмодзи с кенгуру – официальным символом Deliveroo, – к одной ноге которого был прикован чугунный шар{130}. В США водители распространяли хэштег #DeclineNow («отклоняй немедленно») во время цифрового протеста, когда водителей и курьеров агитировали отклонять заказы без разбора{131}. В Найроби работники платформ в 2018 году организовали протестное движение «Уходим в Каруру» и на целый день вышли из приложений, спрятавшись от алгоритмов{132}. Карура – это лесной массив в Найроби, где в 1950-е годы во время восстания против британского колониального правления прятались мятежники Мау-Мау. С тех пор эта фраза стала призывом к антиколониальному сопротивлению.
Все более широкое внедрение ИИ-систем в работу подталкивает людей к сплочению. Настраивая работников друг против друга и используя непрозрачные алгоритмы распределения заказов и расчета заработка, приложения разобщают людей{133}. ИИ-системы не оставляют им шанса оспаривать решения, которые выносит программа. Гиг-работники – как и специалисты по разметке данных и модераторы контента – собираются с силами, чтобы вернуть себе возможность влиять на ситуацию.
Если раньше в гиг-экономике были заняты в основном студенты и подрабатывающие, для которых приложения были лишь дополнительным источником дохода, то в последнее десятилетие львиную долю сотрудников на службе алгоритмов составляют иммигранты, выходцы из сельской местности, женщины и другие люди, для которых эта работа – единственный способ обеспечивать себя и свои семьи.
Так, в Лондоне девять из десяти водителей Uber принадлежат к этническим меньшинствам, и для большинства из них Uber – главный источник заработка{134}. 70% курьеров двух крупнейших сервисов доставки в Китае – мигранты, которые раньше работали на заводах{135}. 67% работников двух крупнейших аргентинских платформ для доставки заказов, Rappi и Glovo, – недавние иммигранты из Венесуэлы, которые еще даже не получили статус постоянных жителей страны{136}.
Для этих работников цена бунта слишком высока. Как выяснил Армин, чем больше доход его коллег зависел от платформ, тем больше была вероятность, что они не станут привлекать к себе внимания. Поскольку приложения держат работников порознь – как в прямом смысле, поскольку каждый сидит в своей машине, так и в переносном, – люди не в силах диктовать свои условия.
И все же теперь, когда гиг-работники все более уязвимы, растет и необходимость в более надежной охране их труда.
Такие профсоюзные организации, как кооператив Driver’s Seat из Портленда в штате Орегон, пытаются объединить работников и вывести на новый уровень то, чем Армин занимался в одиночку, сидя за столом у себя на кухне. Они намерены изменить баланс сил в отрасли с помощью главного актива работников – их персональных данных.
Компании, владеющие приложениями, активно разрабатывают эту золотую жилу, но стараются не подпускать к ней своих сотрудников. «Все началось, когда водители пожаловались, что им кажется, будто ими манипулирует алгоритм», – сказал в интервью генеральный директор Driver’s Seat Хейс Уитт{137}.
На текущий момент более 40 тысяч работников, главным образом из Лос-Анджелеса, Портленда, Орегона и Денвера, вступили в союз и раскрыли информацию о своих заработках, пройденном расстоянии и часах работы, а также другие данные из целого ряда приложений, включая Uber, Lyft, DoorDash и Instacart{138}. Эти данные позволяют проанализировать механизмы систем и обучить алгоритмы приложения, которые впоследствии смогут анализировать закономерности, давать работникам советы о том, как максимизировать заработок, и оценивать, справедливо ли вознаграждается их труд.
В Лондоне Джеймс Фаррар возглавил движение сопротивления приложениям доставки на базе ИИ, которые распространились из Великобритании по всему миру. Я встретилась с ним в его офисе в районе Олдгейт-Ист. Именно там одним пятничным вечером несколько лет назад у Фаррара, который только начал подрабатывать в Uber по выходным, случилась стычка с пьяными пассажирами. Это стало для него настоящим потрясением, однако, подав жалобу в Uber, он понял, что закон его никак не защищает.
Для компании он был не сотрудником, а независимым подрядчиком, а потому на него не распространялось действие трудового законодательства. Фаррар, впрочем, не чувствовал себя независимым, ведь это алгоритм Uber решал, какие заказы ему давать, сколько за них платить и когда его уволить. В результате Фаррар начал растянувшуюся на десять лет кампанию по борьбе за права работников на службе приложений.
«Места лучше было не найти – это исторический парк, парк Алтаба Али», – отметил Фаррар, указав на зеленое пятно, едва видимое из окна кабинета, который он снимает в коворкинге. Этот парк назван в честь бангладешского рабочего с текстильной фабрики, который в 1970-х годах был убит неподалеку, став жертвой расизма{139}. Гибель Алтаба Али спровоцировала протесты по всему городу, и гроб с его телом пронесли по Вестминстеру. «Этот парк посвящен его памяти, он исторически связан с рабочим движением», – сказал Фаррар.
Именно в парке Алтаба Али несколько лет назад Фаррар и его соратник Ясин Аслам организовали первые протесты работников Uber. «Ни у кого не было денег на аренду помещения, а после шести вечера здесь везде бесплатная парковка. Летними вечерами Ясин проводил в этом парке собрания профсоюза, – вспоминает Фаррар. – Забавно, что офис Uber находится совсем рядом, вон там на углу».
Я слушала рассказ Фаррара, глядя на штаб-квартиру Uber. Фаррар – ирландец и раньше работал программистом в SAP. Решив, что отрасль нуждается в переменах, он основал Профсоюз водителей и курьеров, работающих через приложения, который поддержал Александру Ифтимие, когда тот подал жалобу на автоматизированное выявление мошенничества. Позже Фаррар основал некоммерческую организацию Worker Info Exchange, которая борется за доступ работников к данным и прозрачность в вопросе о том, как алгоритмы принимают принципиально важные
