Родители вашей графини Наталии Кагульской здесь уже с неделю. Я читал им в присутствии гостей вашего „Онегина“; они от него в восторге. Но сам я раскритиковал его, хотя и оставил свои замечания при себе. Шаховскому не удастся смастерить из него [большую] Октологию. Отрывок из ваших „Цыган“, напечатанный в „Полярной Звезде“ вместе с продолжением, которого я не знал, является, может быть, самой живой картиной, полной великолепнейшего колорита, какую я когда-либо встречал на каком бы то ни было языке. Браво, брависсимо! Ваш „Кавказский Пленник“, хоть его и нельзя назвать хорошим произведением, открыл дорогу, на которой споткнется посредственность. Я отнюдь не поклонник [поэм] длинных поэм; но отрывки такого рода требуют всего богатства поэзии, крепкой обрисовки характера и положения. „Войнаровский“ — произведение мозаическое, составленное из кусочков Байрона и Пушкина, склеенных вместе без большой затраты мысли. Я воздаю ему должное за местный колорит. Он неглупый малый, но отнюдь не поэт. В отрывках из Наливайко больше достоинств. Я нахожу подлинную чувствительность, наблюдательность (чуть было не сказал — знание человеческого сердца), удачный замысел, хорошо выполненный, наконец чистоту слога и истинную поэзию в „Чернеце“, покуда Козлов говорит от себя; но зачем он избрал рамкой пародию на „Гяура“, а кончил длинной парафразой одного места из „Мармион“? Он подражает, иной раз весьма удачно, вашей быстроте изложения и оборотам речи Жуковского. Должно быть, он знает английский язык и изучал Кольриджа. —
Простите, дорогой друг, скучный тон моего письма, я пишу вам по обязанности, а не от избытка сердечных чувств, для этого я слишком отупел. Я сам вижу также ошибки во французском языке и в орфографии, допущенные мною, но нет сил исправить их. Пишу не для того, чтобы порисоваться; но мне хотелось бы рассказать вам что-нибудь более интересное. Напечатайте же скорее ваших „Цыган“, раз уж вы не хотите прислать мне их в рукописи; ради бога, пишите мне и передайте мой привет вашему брату, которого я очень люблю, хоть видел его лишь мельком.
В следующий раз я напишу вам более обстоятельно по поводу вашей трагедии.
и т. д., и т. д., и т. д.
Жанлис [……] Чайльд Гарольда — Ламартина.
да и Старину вписано.
в хорошем комическом роде.
Переделано из первая дума
С. Петербург. 31 мая 1825 г.
Мой милый Пушкин,
Я не в силах выразить вам то необыкновенное удовольствие, которое доставили мне ваши прелестные стихи; это было поистине упоительное мгновение в моей жизни, и я горячо благодарю вас за него. Не мой слабый талант, но восхищение перед вашим дарованием и искренняя привязанность, которую я к вам питаю, оправдывают первое полустишие 7-го стиха; еще раз спасибо, большое спасибо: оно тронуло меня до глубины души!
Я прочел 2-ую песнь „Евгения Онегина“; это прелестно; прочел я также мелкие стихотворения; из тех, что были мне еще неизвестны, многие кажутся мне неподражаемыми: Дочь Карагеоргия, стихи из Корана и две элегии особенно привели меня в восторг. Когда я собираюсь писать стихи, то читаю моего Байрона, Жуковского и вас, и с грехом пополам воображение начинает работать, и я принимаюсь петь. Надеюсь, что ваше тройственное вдохновение не покинет меня в моей новой небольшой поэме о княгине Долгорукой-Шереметевой: мне кажется, что это необыкновенно трогательный сюжет. Не решусь сказать, что „Дума“ Рылеева, под тем же заглавием, лишена достоинств; однако мне кажется, что она не может служить препятствием к тому, чтобы попробовать написать маленькую поэму в 700–800 строк. У меня уже готов план, а также несколько отрывков, но сначала к вам в дверь постучится моя „Абидосская невеста“.
Я очень часто вижусь с вашим братом и со всеми нашими друзьями; Баратынский должен приехать через несколько дней, также как и Вяземский, зато Тургенев уезжает; это невознаградимая потеря. Если вы читаете наши журналы, то увидите, что Булгарин помнит о Тургеневе лишь одно — что он пьет много кофе и глотает мух, уплетая свои кренделя. Наши журналисты становятся день ото дня всё пошлее. Ваши две эпиграммы на московского журналиста заставляют умирать со смеху, особенно Василий и Михаил; здешние журналисты вполне заслуживают того же. А коли захотите французской болтовни в другом роде, прочтите новую поэму Ламартина о Гарольде; несмотря на отдельные прекрасные стихи, это та галиматья в квадрате, о которой говорит Бомарше. Кончаю мое слишком, может быть, растянувшееся письмо: простите, если я позволил себе беседовать с вами как со старым приятелем, я жажду вашей дружбы, милый Пушкин, и горячо желаю вам счастья.
Обнимаю вас от всей души и остаюсь навсегда ваш Иван Козлов.
Вот, мадмуазель, еще письмо для моего брата. Очень прошу вас взять его под свое покровительство. Ради бога, пришлите перья, которые вы великодушно очинили для меня и которые я имел дерзость позабыть! Не сердитесь на меня за это.
Данте [и] Петрарка.
Альфиери [и] Фосколо.
и Foscolo вписано.
Соути, Вальтер Скотт, Мур.
Байрон.
Переделано из полу-золотой, полу-свинцовый
в басне вписано.
Эта фраза написана на поле второй страницы, начиная от слов: Кумир Державина
в роскоши переделано из роскошию
Его молчание — общественное бедствие.
Переделано из не понимал.
Переделано из явно
В. Скотта.
разговор плотника с час. вписано.
Во мне вызывает отвращение к истории, — говаривала г-жа Севинье, — то обстоятельство, что то, что мы сейчас видим, когда-нибудь станет историей.
жалобу.
Переделано из не имеет
картины вписано.
Фосс.
Переделано из твоего
глупый.
певец навоза.
и я храбро восстановил Шаликова.
Казимира […..] каламбур.
Данте.
Буово д'Антона […..] Влюбленного Роланда.
Лев.
его вписано.
стольку-то переделано из столько-то
оптом
Отложим серьезные дела на завтра.
из вписано
Беранже.
Господь бог.
и дьявол ничего от этого не теряет.
В подлиннике моя
Кусок с датой месяца вырван при распечатывании письма.
Ты, чье истинное имя еще неведомо миру!
Г-жа де Сталь.
онанизма позднее вымарано.
Переделано из ней
Ладвока.
В копии П. И. Бартенева: ветр
Написано в присутствии этой самой особы, что для каждого должно быть ясно. Прощай, милый поэт. Прошу тебя, пиши мне. Весь твой.
Пишу вам, мрачно напившись; вы видите, я держу свое слово.
Итак, вы уже в Риге? одерживаете ли победы? скоро ли выйдете замуж? застали ли уланов? Сообщите мне обо всем этом подробнейшим образом, так как вы знаете, что, несмотря на мои злые шутки, я близко принимаю к сердцу всё, что вас касается. — Я хотел побранить вас, да не хватает духу сделать это на таком почтительном расстоянии. Что же до нравоучений и советов, то вы их получите. Слушайте хорошенько: 1) Ради бога, будьте легкомысленны только с вашими друзьями (мужеского рода), они воспользуются этим лишь для себя, между тем как подруги станут вредить вам, ибо, — крепко запомните это, — все они столь же ветрены и болтливы, как вы сами. 2) Носите короткие платья, потому что у вас хорошенькие ножки, и не взбивайте волосы на височках, хотя бы это и было модно, так как у вас, к несчастью, круглое лицо. 3) С некоторых пор вы стали очень осведомленной, однако не выказывайте этого, и если какой-нибудь улан скажет вам […..] не смейтесь, не жеманьтесь, не обнаруживайте, что польщены этим; высморкайтесь, отвернитесь и заговорите о чем-нибудь другом. 4) Не забудьте о последнем издании Байрона.
