Ознакомительная версия. Доступно 20 страниц из 133
Как учит нас история, нет ничего опаснее для России, чем слабые безответственные правители. Именно такие правители всегда провоцировали великие потрясения и ставили под угрозу существование великой страны.
Потому ответственные за провалы в построении российского государства должны уйти во время демократической передачи власти новому президенту и не позднее, а уж тем более отказаться от противозаконных идей продления собственных полномочий». [180]
Никуда они не уйдут.
А слабая власть в России и по двадцать лет правит. Например, Бирон при Анне Иоанновне.
Итак, Ходорковский обличает власть, ту самую, которая в данный момент решает, куда его сослать.
5 октября в структурах «ЮКОСа» прошли новые обыски в рамках уже второго дела Ходорковского об отмывании денег, возбужденного еще в декабре 2004-го. Обыскивали инвестиционный банк «Траст», национальный банк «Траст», офис защитника Ходорковского Антона Дреля, адвокатское бюро «ALM Feldmans» и ООО «ЮКОС-ФБЦ».
Более того, обыск был в офисе голландской «дочки» НК «ЮКОС» «YUKOS Finance B.V.». Тогда в Европе еще оказывали России правовую помощь в деле «ЮКОСа».
Следствие утверждало, что выявило схемы «хищения выручки от добычи нефти и последующей ее легализации путем выплаты дивидендов подставным фирмам, зарегистрированным в ряде зарубежных стран».
Еще весной Ходорковский сделал заявление для прессы: «Понимают ли авторы нового обвинения в мой адрес всю его опасность для нашей страны? Попытка прокуратуры назвать публичную выплату дивидендов всем акционерам компании «ЮКОС» (среди которых десятки тысяч российских и зарубежных граждан, фондов, организаций) отмыванием денег делает труднопредсказуемыми масштабы этих последствий».
Но тогда обвинения не были предъявлены.
Ходорковского должны были отправить в колонию в течение десяти дней с момента получения администрацией СИЗО уведомления о вступлении приговора в законную силу. Уведомление пришло в «Матросскую тишину» 27-го сентября. А значит, 7 октября Ходорковского и Лебедева должны были этапировать из Москвы.
А обыски были пятого.
«Все это подтверждает высказанные ранее предположения, что правоохранительные органы намерены содержать осужденных Ходорковского и Лебедева в Москве, – писала газета «Коммерсант». – Вчерашние события указывают на то, что уже сегодня или завтра Генпрокуратура, скорее всего, предъявит господам Ходорковскому и Лебедеву новые обвинения, что даст возможность оставить их в «Матросской Тишине»».
«Коммерсант» не угадал.
Впрочем, не угадал никто.
На следующий день, 6 октября, обыскивали «Открытую Россию».
«Два года мы наблюдали трагедию правосудия. Сейчас настала пора фарса», – прокомментировал Ходорковский. А директор программ фонда Александр Осовцов заявил, что цель Генпрокуратуры – «лишить Михаила Ходорковского возможности заниматься общественной деятельностью».
7 октября был день рождения Путина. Михаил Борисович поздравил его через «Коммерсант»:
«Вы – очень мужественный человек, поскольку согласились, будучи подполковником, занять больше чем маршальскую должность.
Вы – весьма удачливый лидер, которому удалось спасти и сохранить главное достояние современной России – высокие цены на нефть.
Вы – прекрасный друг и партнер: даже своей репутации вы не пожалели ради ваших товарищей, которые разрушили «ЮКОС», еще недавно крупнейшую нефтяную компанию страны.
Вы – человек щедрый и явно любящий футбол.
У вас сегодня есть почти все. И я хочу пожелать вам того немногого, чего у вас нет: свободы и покоя. Вы обретете их, когда в соответствии с Конституцией России уйдете с этого неблагодарного президентского поста.
Бог даст, скоро увидимся. С днем рождения!»
О, конечно, Жорж Дантон был гораздо экспрессивнее сдержанного Ходорковского, когда по пути на гильотину, проезжая мимо дома Робеспьера, воскликнул: «Максимилиан, я жду тебя!»
Но смысл тот же.
10 октября стало известно, что Ходорковский и Лебедев этапированы из СИЗО «Матросская тишина» в колонию общего режима.
«Коммерсант» утверждал, что речь идет о колонии номер 13 в Саратовской области, где в свое время сидел Эдуард Лимонов.
И в очередной раз ошибся.
«Во ФСИН говорят, что господа Ходорковский и Лебедев далеко от Москвы сидеть не будут, поскольку Генпрокуратура собирается предъявить им новое обвинение», – писал «Коммерсант».
И ошибался.
Платон Лебедев нашелся 13 октября в колонии особого режима ОГ 98/3 в поселке Харп Ямало-Ненецкого округа (ЯНАО). На территории этой колонии есть небольшой участок общего режима.
Заговорили о том, что и Ходорковского доставят туда же. Ну, или в Пермскую область. В Новгородскую. В Свердловскую…
Его искали девять дней…
Пресса, родственники.
Адвокаты сбились с ног, разыскивая своего клиента.
Тем временем за 6000 км от Москвы, в Краснокаменске, маленьком городе почти на китайской границе, произошло, казалось бы, никак не связанное с этим событие…
– История с Михаилом Борисовичем у нас началась с 18 октября 2005 года совершенно неожиданно для меня, – рассказывает мне Наталья Юрьевна Терехова, адвокат, заведующая юридической консультацией в Краснокаменске. – О том, что у нас в городе появился Михаил Борисович, я узнала от парикмахера. Она сказала: «Знаешь, к нам в зону привезли Ходорковского».
Я говорю: «Что, привезти его больше некуда?»
Она: «Совершенно точно: привезли Ходорковского».
Я уезжала в этот день в командировку в Читу. Она в шестистах километрах от нас. Краснокаменск находится на юге читинской области в девяноста километрах от Забайкальска, а Забайкальск на границе с Китаем. А если по прямой, то до китайской границы около 30 км. Краснокаменск построили для, как говорили раньше, «важнейшей отрасли народного хозяйства»: добычи урана. Это была закрытая административно-территориальная единица, и при советской власти город жил неплохо. А после 1991-го – стал бедствовать. Основное градообразующее предприятие – объединение, которое занимается добычей урана, и все остальное подчинено этому.
Я уехала в командировку 15 октября. Вернулась 18-го. До Читы 15 часов поездом. Очень долго для 600 км: дорога плохая. Автомобилем получается около 8 – 9 часов, потому что дорога… Дураки и дороги – вот и все! Но ездим все равно на машине. Самолеты раньше летали три раза в день, когда было все благополучно и был СССР. Потом их отменили. Аэропорт в городе есть, но самолеты не летают. А лететь всего час.
Я тогда заведовала всеми адвокатами города Краснокаменска.
Приезжаю из командировки, и у меня на столе лежит уведомление о том, что администрация ФГУ [181] ИК-10 просит меня прибыть к ним в учреждение.
Приглашение колонией адвокатов – практика не распространенная, и я не откликнулась.
Они начали звонить. Спецчасть [182] . Начальник спецчасти. Просили приехать. Я говорю: «Пока вы мне не озвучите причину моего приезда, я не приеду, мне необходимо это знать». Добиваться пришлось долго, пока они не сказали: «У нас здесь Ходорковский, он хочет вас видеть».
Я уже знала, что это не тот человек, с которым можно общаться безнаказанно. Отношение властей к нему очень, очень и очень плохое. И задумалась: «Ехать, не ехать?» Если поеду – возникнут проблемы. К тому же у него много московских адвокатов, зачем я понадобилась?
Потом подумала, что он все-таки человек, непонятно, как оказался в Краснокаменске, и Ходорковский, не Ходорковский, а надо выяснить, зачем ему помощь. Второе взяло верх, и я поехала не к Ходорковскому, а к человеку, которому требуется помощь.
Начальником колонии тогда был Александр Геннадьевич Евстратов. И в администрации ко мне отнеслись внимательно. Пригласили к нему в кабинет. Оказалось, что поступило заявление от Ходорковского с просьбой вызвать адвоката Терехову для беседы и оказания юридической помощи.
Я говорю: «А почему не уведомили его родственников и адвокатов?» Они промолчали.
И я пошла на встречу с Михаилом Борисовичем.
Нас привели не в кабинет, где я обычно встречалась с подзащитными, а в помещение ШИЗО: штрафной изолятор, где отбывают наказание те, кто совершил нарушение. Я очень удивилась: не успел приехать – и сразу ШИЗО. Меня привели в кабинет в помещении ШИЗО, хотя раньше там не было комнат для общения с адвокатами.
Кабинет был перегорожен сеткой, похожей на сетку Рабица – фактически клетка. Когда я вошла, там никого не было. Стоял столик, я присела. Я привыкла общаться с подзащитными за одним столом. Так было всегда. Встреча с обыкновенным подзащитным происходит в комнате для встреч с адвокатами, а не в помещении ШИЗО. Там был стол, а тут кабинет разделен решеткой наполовину. Михаил Борисович зашел, поздоровался и сел напротив меня. Мы начали общаться с ним за одним столом.
Буквально минут через двадцать заходит человек, который руководит оперотделом колонии, и говорит, что общаться за этим столом нельзя, и Михаила Борисовича необходимо поместить за решетку.
Ознакомительная версия. Доступно 20 страниц из 133
