острые и горячие — наверное, это вредит профессионализму? Деградация профессиональных стандартов (воспользуемся выражением Колпакова) всегда ходит рука об руку с ангажированностью, которая, в свою очередь, в равной мере свойственна и партийности (допустим, приемлемой — вот как сейчас некоторые американские СМИ агитируют против Трампа), и коррумпированности (или мы что-то пропустили, и она тоже стала нормой для эмигрантских СМИ?).
О том, что ключевой фигурой в международной структуре ФБК стали двое (второй — Сергей Леонтьев) российских банкиров с сомнительной репутацией, подробно написала британская FT еще в 2022 году, но та публикация прошла незамеченной даже в неподцензурных русскоязычных СМИ, резонанса смог добиться только Кац спустя два года. Еще более удивительна судьба расследования Андрея Заякина, опубликованного теперь The Insider — оказывается, оно было готово еще четыре года назад, но почему-то и The Insider, и «Новая газета» не решились его опубликовать. И снова проклятая неопределенность — это отсутствие журналистского чутья, партийная лояльность ФБК или коррупция, «блок на негатив»? Кто ответит за эти четыре года сознательного умолчания — да и перед кем?
Конфликты в антипутинской среде, наверное, и в самом деле не имеют большого значения ни для будущего России, ни для нынешней российской аудитории. А если смотреть на происходящее не как на эпизод из истории политических структур, а как на позорный провал эмигрантской журналистики? Она до сих пор на равных конкурирует с государственной пропагандой, ее охват и влияние огромны, и даже лояльные режиму россияне знают, где им искать правдивую информацию в тех случаях, когда государство молчит или врет. Скандал вокруг ФБК продемонстрировал, что, по крайней мере, часть эмигрантских СМИ ведет себя как пиар-отдел фонда. Посмотрите, как разговаривает с Марией Певчих Михаил Фишман на «Дожде» — Боже, он ведь боится ее, и кто объяснит, почему?
Не все знают, но с точки зрения многих журналистов Фонд борьбы с коррупцией — не столько ньюсмейкеры, сколько коллеги, такие же журналисты, как репортеры той же «Медузы» или «Проекта». Об участии функционеров ФБК во внутрицеховых спорах (в том числе и с правом, если можно так назвать, решающего голоса) было известно давно — например, когда по инициативе той же Марии Певчих из жюри главной профессиональной премии «Редколлегия» был изгнан ветеран «Коммерсанта» Дмитрий Бутрин. «Мария Певчих состоит в «Редколлегии» постольку-поскольку и до тех пор, пока сама считает себя членом этого журналистского сообщества, и пока сообщество с этим согласно», — невозмутимо заявляет спонсирующий «Редколлегию» (и, между прочим, до недавних пор спонсировавший и ФБК) Борис Зимин. До сих пор большой проблемы в этом не было, но нынешний конфликт интересов — он ведь мешает друзьям и коллегам («коллегам») функционеров ФБК по журналистскому сообществу объективно освещать историю с Железняком. Ведь мешает же, разве нет?
Александр Железняк — в какой-то мере живая иллюстрация к более давним спорам на похожую тему. Прошлый раз спорили о Марии Певчих — об этом человеке, который, как теперь известно, стоял у самых истоков ФБК, широкая публика узнала из полицейского пресс-релиза об отравлении Навального в 2020 году — оказывается, есть у него такая соратница, о которой никто до сих пор ничего не слышал. А где была неподцензурная русскоязычная пресса? Ответ даст архив русской службы Би-би-си, ее профессиональный позор — выяснять, кто такая Певчих, редакция отправила ее давнего друга, который взял самое подобострастное интервью, где нет ни слова ни об Александре Дугине, у которого героиня писала диплом, ни о молодежном саммите «восьмерки», где она представляла Россию, ни о чем вообще — только «почему вы такая прекрасная». По кочану, ага. Были робкие голоса, высказывавшиеся в том духе, что если вдруг случайно обнаружились непубличные ключевые фигуры в ФБК, сколько там еще таких непубличных, и какие, в каком, может быть, звании? Время дало, по крайней мере, еще один ответ на этот вопрос — среди непубличных и важных там есть еще и мутнейший Железняк. Но чтобы пробиться к этому ответу, понадобились годы, въедливость FT и сверхусилие Каца.
Если бы в системе отношений между обычными людьми и политическими игроками у нас существовала реально независимая и беспристрастная пресса, выступление Каца с историей о Железняке стало бы полноценным российским Уотергейтом, там ведь и сейчас есть куда копать — один прокурорский общак чего стоит. Но журналистское сообщество отвечает блогеру Кацу сравнением с каплей кетчупа и прочей невнятной бранью. Они могли бы унести с собой из России высокие профессиональные стандарты, журналистскую этику, ту миссию служения правде, которая так важна не только для профессии, для всего общества, но почему-то вместо этого эмигрантский журналистский багаж оказался набит предвзятостью, самоцензурой, блоками на негатив и круговой порукой, и та журналистская молодежь, которая работает теперь в антипутинских медиа, растлевается столь же, если не более, эффективно, как их сверстники на российских госканалах. Кац хотел вскрыть (и вскрыл) неприятные тайны ФБК, но он же, сам, наверное, того не желая, продемонстрировал, в каком аду находится эмигрантская журналистика, и ответственность за этот ад давно несет не только (да уже, наверное, и не столько) российская власть с ее цензурными и репрессивными практиками.
30 октября 2024
День рождения комсомола — преувеличением будет говорить, что в путинской России его отмечают как полноценный праздник, но комсомольская фракция в российской элите вполне представительна, там и Валентина Матвиенко, и Сергей Кириенко, они и празднуют, конечно. «Многие великие достижения в истории нашей страны связаны с организацией комсомольцев. Сегодня их преемники продолжают своё дело - "Движение Первых" и многие другие», — это пишет Георгий Филимонов, вологодский губернатор, чья антиалкогольная инициатива (и сталинский костюм, в котором он эту инициативу провозгласил) медийно срезонировала на этой неделе. Филимонов молодой, сам в комсомоле не был, но его отец, знаменитый кикбоксер, тренировался вместе с комсомольцем Кириенко, то есть почему для молодого губернатора Филимонова это праздник — вполне понятно.
Но, между прочим, уточним — молодой-то он молодой, но вообще 44 года, пятый десяток. Путину 47 было, когда он впервые стал президентом, и, как бы к нему ни относиться, Путин и тогда, двадцать пять лет назад, в отличие от Филимонова, не воспринимался как недоросль-дегенерат, взрослый серьезный дядька (еще и из КГБ), а этот — ну что говорить. Надежды, которые когда-то хотелось возлагать на номенклатурную молодежь — вырастут, выучатся и станут умнее отцов, — очевидно не оправдываются, и лицом поколения стал не крепкий хозяйственник младший Патрушев, а хоккейный фрик Роман Ротенберг, которого в каком-то смысле
