Ознакомительная версия. Доступно 21 страниц из 137
1) Традиционное общество.
Напоминает твердое тело. Связи жесткие, подвижность частиц маленькая. Племя состоит из родов, где все друг другу родственники;
2) Индустриальное общество.
Похоже на жидкость. Есть ближний порядок: мегасемьи, например. Есть слои, довольно четко разделенные, но все же есть возможность, разогнавшись, перепрыгнуть из слоя в слой.
3) Постиндустриальное общество.
Газ. Нуклеарная семья. Молекулы мало взаимодействуют друг с другом. Отсюда и «черствость». Молекулы в принципе можно заставить двигаться в одном направлении, если надавить на них сверху поршнем. И подморозить. Давление газа упадет, а значит сверху давить легче. Можно даже заморозить и надавить настолько, что газ вернется в жидкое состояние, а то и затвердеет. Недаром во всех тоталитарных системах присутствовали черты традиционного общества.
4) Сетевое общество.
Термин не мой. Его полно, этого термина. Но сравнений с плазмой я не встречала.
Интернет, и особенно блогосфера, создают эти дальние, причем, горизонтальные связи. Это не поршень, который давит сверху. Это не теплообмен в газе, из-за которого температура выравнивается: если в одной части мира кризис — и в другой будет. Мировые кризисы случались и на предыдущей стадии развития общества.
Интернетовские связи, связи между ЖЖ-френдами и т. д. подобны именно кулоновским силам.
Здесь собирают деньги друг для друга, собирают подписи, организуют движения и сообщества. Причем в течение нескольких дней. И они не замыкаются в виртуальном пространстве, а выходят в реальное. Примеры: движение автомобилистов, сбор подписей за Бахмину [241] и др.
Плазма наша пока, к сожалению, несколько сегментированная. Страны разделяют языковые барьеры. Зато мостиками между ними служат диаспоры. Знаете, сколько в русской блогосфере людей, живущих в Америке, в Германии, в Израиле? И блогера уже не обманешь относительно того, что происходит в этих странах: «Как это? А мой френд написал совсем другое».
И тогда становятся понятыми и естественными все эти безумные идеи об учреждении отдельной интернет-юрисдикции, неподвластной никаким местным невиртуальным властям, о создании виртуального государства. Потому что в интернете формируется другое, четвертое состояние общества, и оно начинает осознавать себя другим и мечтает отделиться.
Я вслед за Вами прочла Фукуяму (думаю, Вы сделали ему рекламу). Он убедителен, но тоже описывает предыдущее состояние общества. Упрекнуть его не в чем, статья «Конец истории» была опубликована в 1989-м, когда блогов еще даже не планировалось. Фукуяма не мог заметить тенденций, которых не было. Впрочем, все движется именно в том направлении, которое он увидел. Только история не кончилась. Все-таки сетевое общество отличается от традиционного либерального, хотя мы еще не совсем понимаем, как.
Теперь о свободе. Общество в четвертом состоянии просто не может быть менее свободным, чем в третьем.
Знаете, почему термояд не получается? Наверняка читали об этом.
Дело в том, что плазма обладает еще одним интересным свойством: ее очень трудно удержать в магнитной ловушке, убегает она. А для того, чтобы пошла управляемая термоядерная реакция, плазму (например, смесь дейтерия и трития) надо продержать при температуре 100 млн. градусов не менее 1 секунды. Не получается.
Общество в состоянии плазмы будет очень трудно подчинить».
Шел 2009 год. А с декабря 2010-го коллективные движения плазмы, управляемой с помощью «Твиттера», мы наблюдали во время арабских революций.
Прошел еще год. И в декабре 2011-го «Facebook» собрал стотысячный митинг на Болотной площади в Москве. А потом на проспекте Сахарова, и снова на Болотной.
Плазма пришла в движение.
Но вернемся в 2009-й. Публикации в «Новой газете» продолжались.
Ходорковский послал Борису Натановичу новую «заметку» о свободе и безопасности. Он пишет, что иногда ограничения личной свободы для усиления безопасности действительно необходимы, но «кроме объективных предпосылок необходимости изменений в понятии личной свободы существуют субъективные интересы бюрократии, толкающие в том же направлении. Причем велика вероятность, что и часть «объективных предпосылок» сформирована руками той же группы влияния, чтобы получить предлог для ограничения свободы».
Стругацкий отвечает, как Екклесиаст: «Мы привыкаем (и легко!) к самым продолжительным локальным войнам; мы привыкли к ежедневным голодным смертям в Африке; мы привыкли к авиакатастрофам и к тому, что уличный трафик убивает народу больше, чем серьезная война; очередной Чернобыль способен еще пока нас немного расшевелить, но сколько их еще понадобится на нашу голову — два-три? — чтобы и они приучили нас оставаться в общем равнодушными?»
«Что же касается нашей России с «ее догоняющим развитием» — вряд ли она скажет какое-либо новое слово в этих процессах, — пишет он. — Россия сейчас снова (в который уже раз!) на перепутье, беременна очередной бифуркацией, и такой пустяк, как ужесточение «мер безопасности» (абсолютно обыкновенное для нас действие, совершаемое практически неосознанно, автоматически, почти инстинктивно), не может играть сколько-нибудь существенную роль в ее политической жизни».
И задает свой вопрос: «Властвуют нами все-таки — аскеты или гедонисты?»
«Мы все-таки имеем дело с напуганными гедонистами, — пишет Ходорковский и замечает, что хорошо знает многих из них. — Им хочется жить по-настоящему хорошо, а не так, как членам ЦК КПСС, боявшимся у себя дома кондиционер поставить — «разговоры пойдут!». Причем что такое «жить хорошо», они знают прекрасно — спасибо глобализации. И они прекрасно понимают, что жить хорошо «там» им удастся только в том случае, если не слишком хулиганить «здесь», — потому что мир в последнее время уж очень прозрачный, ничего серьезного не скроешь. А жить хорошо «здесь» при до предела «закрученных гайках» внутри страны попросту невозможно — потому что усердно создаваемый миф «осажденной крепости» веселой жизни не способствует. Особенно если говорить о более или менее широком круге элиты и об их детях».
В общем, на Куршевель — одна надежда. Даже не на Страсбург.
Я люблю знаменитую строчку Бродского: «Но ворюги мне милее кровопийц». Для Путина и компании кровопийство, конечно, факультативно, если только иначе украсть нельзя.
Но противно-то как!
«А вот фашизм и сталинизм мне кажутся не настолько реальными угрозами, чтобы всерьез тратить на них силы, — пишет Ходорковский. — Более того, я считаю, что навязывание пропагандой этих малореальных угроз — отвлекающий маневр околовластной тусовки для продвижения идеи полуавторитаризма как «меньшего зла». Не настолько реальными по сравнению с «полуавторитарным застоем»».
«Я пессимист, это верно, — отвечает Борис Стругакий. — Но Вы — безусловный и неукротимый оптимист. Вы уверены, что власти предержащие управляются своим ratio , что они размышляют, что они следуют логике. Безусловно, они логичны, но — по-своему. Их логика опирается на совершенно другую, не знакомую нам с Вами парадигму. Они, разумеется, знают словосочетания «благо народа», «процветание страны», они сами охотно эти словосочетания употребляют, но вкладывают в них свой, особенный, сугубо личный смысл.
Они совершенно точно знают, что благо народа — это прежде всего ИХ личное благо, а их благо — это жесткая всеконтролирующая власть. Помимо этой власти и без этой власти народ пропадет, превратится в стадо неуправляемых и в конечном счете несчастных животных. Будет смута, а ничего хуже смуты они представить себе не в состоянии».
«Я убежден: никто в сегодняшней российской власти добровольно не стремится к положению изгоя, — пишет Михаил Ходорковский. — Это просто злые, обиженные подростки, которые могут быть опасны, но, скорее всего, вырастая, станут более-менее нормальными людьми».
В мае «подростки», точнее их подручные, продолжили абсурдистское действо в Хамовническом суде. Обстановка изменилась. Во-первых, еще в апреле отключили трансляцию в зале для журналистов, где в первые дни процесса можно было следить за ним по мониторам. Во-вторых, в зале запретили фото и видеосъемку.
Однако нечто любопытное произошло даже в ходе «лахтинских чтений». Дело было в сентябре. На одном из заседаний речь зашла об аудиторе «ЮКОСа» — компании «Pricewaterhouse Coopers».
Прокурор Лахтин зачитал запросы следователя Каримова в «PricewaterhouseCoopers» о результатах аудиторских проверок «ЮКОСа». «На наши аудиторские заключения более полагаться не следует», — ответили аудиторы. Потом прозвучали письма аудиторов конкурсному управляющему Эдуарду Ребгуну, где «в связи с информацией следствия» они рапортовали об отзыве своих заключений по «ЮКОСу». Генпрокуратура тут же приобщила сии документы к делу в качестве доказательства обмана аудиторов [242]. То есть доказательством того, что данная женщина ведьма, служит мнение святейшей инквизиции.
Ознакомительная версия. Доступно 21 страниц из 137
