антифашистка Марта Цюндорф, которую нацистский суд приговорил к двум с половиной годам тюрьмы за «подготовку к государственной измене». Ей казалось, что раз ее поместили в этот лагерь, то самое плохое уже позади.
Однажды, это было в 1936 году, ее неожиданно вызвали в комендатуру и приказали подготовиться к отъезду. Наверное, как обычно, переводят в другой лагерь, подумала Марта. Но ее привезли в Кёльн. У Марты едва не вырвался вздох облегчения, когда она увидела, что машина едет не к старому зданию полицей-президиума на улице Кребсгассе, где ее допрашивали до суда. Однако и в большом новом доме в центре Кёльна ее ожидали сотрудники гестапо.
— Вы что, завели себе еще более чудовищную тюрьму? — с иронией спросила коммунистка чиновных палачей.
— Не спеши, девочка, успеешь как следует познакомиться и с ней, — ответил гестаповец Хеген.
Когда вечером после первого «допроса» Марта, рыдая от боли, лежала на своих нарах в кёльнской тюрьме Клингельпютц, одна из соседок по камере спросила, кто ее бил. Услышав имя Хеген, она произнесла лишь одно слово: «Сволочь».
По приказу этой «сволочи» молодую женщину четырежды привозили из Лауфена в Кёльн, где Хеген и его сообщники так издевались над ней, что после кёльнских «допросов» Марту приходилось помещать в лагерный лазарет.
— Вы можете делать со мной что хотите, — всякий раз упрямо бросала она в лицо своим мучителям. И действительно, они делали с ней все, что хотели.
Как-то они держали Марту в заключении в здании гестапо пять месяцев подряд. Они избивали ее до тех пор, пока она не теряла сознание, затем «приводили в чувство», обливая холодной водой, и били снова. Этим занимались гестаповец Хеген, его начальник Кюттер, прозванный заключенными «колоколом» за то, что обычно размеренно и упорно бил допрашиваемых ножкой от стола подобно звонному молотку по колоколу, а также Трирвайлер, который цинично говорил пришедшей в сознание жертве:
— Марта, если тебе больно, скажи мне.
Но самыми тяжелыми оказались часы, когда она, терпя нечеловеческую боль, в одиночестве лежала на голых деревянных нарах в «своей» камере здания гестапо. Из тюремного коридора и других камер доносились звуки пыток, шум ударов, крики жертв, шаги палачей, щелкание замков открываемых дверей, что означало начало нового допроса и новых пыток. Следующий допрос, новая пытка. И так день за днем…
В это же время в хорошо обставленном кабинете в здании управления гестапо в Берлине под портретом Гитлера сидит заместитель Гейдриха д-р Вернер Бест. На нем черная униформа со знаками различия штандартенфюрера СС. Он занят тем, что пишет оправдание полицейского произвола, который стоит здоровья, а часто и жизни Марте Цюндорф и тысячам других.
Национал-социализм «не терпит в свете своей власти никакого волеизъявления, не включающего в себя волеизъявления всех. Любая попытка навязать или только сохранить иную политическую точку зрения будет искореняться всеми пригодными средствами, как болезнь, которая угрожает здоровому единству неделимого организма нации, независимо от субъективного желания ее носителей…»[117].
ПЛАН ВОПЛОЩАЕТСЯ В ЖИЗНЬ
Утром 9 ноября 1938 года глухой шум заставляет кёльнского рабочего Эдгара проснуться. Он встает и выглядывает из окна на улицу Овербекштрассе. Со стороны расположенного наискосок от его дома фарфорового завода доносятся громкие вопли, слышится треск дерева. Вскоре начинают вылетать стекла из заводских окон, фарфоровые изделия летят из них на землю и разбиваются вдребезги. Проезжая часть улицы моментально оказывается усеянной осколками. Из боковых ворот вываливается толпа взрослых и подростков. Эдгар замечает во главе ее человека с отличительным знаком командира отряда «Гитлеровской молодежи».
По дороге на работу он видит следы разрушений на Венлоерштрассе. На дверях почти каждого второго магазина желтой краской намалеван какой-то знак, витрины разбиты, товары, лежавшие в витринах и на полках, растоптаны и валяются в сточных канавах. Мебель выброшена из квартир через окна на тротуар.
В течение нескольких дней уже чувствовалось, что что-то должно произойти. В Париже один молодой немец еврейской национальности стрелял в сотрудника германского посольства. Это был акт отчаяния. С этого момента травля немецких евреев в германской прессе и по радио стала еще более разнузданной.
От коллег по работе Эдгар узнает больше. На крыше кёльнской синагоги на Роонштрассе кто-то с самого утра орудует ножовкой. Оказывается, группа штурмовиков пытается спилить металлический стояк, на котором закреплена «звезда Давида». Около полудня она падает под улюлюканье возбужденной толпы на обломки мебели, выброшенной из служебных помещений синагоги. В это время здания синагог уже горели по всей Германии.
9 ноября, в так называемую «Хрустальную ночь», как позднее невинно назвали нацисты антисемитский погром, по их словам, «было разбито лишь совсем немного хрусталя…». В действительности же СС, СА и «Гитлеровская молодежь» получили возможность потренироваться в массовых убийствах, которые начались год спустя в Польше.
В суматохе погрома 9 ноября 1938 года гестапо делала свое темное дело. Все ее отделения на местах получили в эту ночь по радио от своего начальника Мюллера приказ:
«1. В самое ближайшее время по всей Германии будут проведены акции против евреев… Никаких препятствий не чинить. 2. Поскольку в синагогах имеются важные архивные материалы, необходимо принять немедленные меры для их захвата. 3. Следует подготовить арест приблизительно 20–30 тысяч евреев… Отобрать надо главным образом состоятельных»[118].
Увезти в один день в концентрационные лагеря почти 30 тысяч человек, поставив перед ними разбойничью альтернативу «деньги или жизнь», отнять у них все состояние — такое могла сделать только гестапо с ее огромным аппаратом и неограниченными средствами террора. За четыре года пребывания на посту руководителя германской полиции Бест создал систему, способную выполнить такую задачу; гестапо была его творением.
БЕСТ ДИРИЖИРУЕТ — СМЕРТЬ МАРШИРУЕТ
«С 5.45 утра ведется ответный огонь!..» — сообщило радио. 1 сентября 1939 года войска вермахта вступили на территорию Польши. Отряды СС, следовавшие за ними, умножали число убитых и ужесточали террор.
Сейчас мы знаем: там, где маршировала смерть, неподалеку находился д-р Бест. Польша не составляла исключения.
Уже в конце августа Бест сформировал пять диверсионных групп для участия в так называемой «Операции Танненберг»; они состояли из людей СС и СД. За каждой из пяти армий вермахта следовала одна из таких групп. Их задача заключалась в уничтожении польской интеллигенции.
Когда диверсионные группы Беста появлялись в каком-либо польском городе, они имели уже подготовленные списки с именами учащихся старших классов средних школ и студентов, преподавателей и профессоров, журналистов и врачей. Диверсанты врывались в их квартиры, школьные помещения и кабинеты, арестовывали и увозили намеченных людей. Если арестованных не расстреливали на месте, то
