же как в «Боксгеймских документах» 1931 года, Бест требует создания военно-полевых судов, чтобы «не допустить даже видимости произвола».
В конце 1944 года он добивается успеха. Он предотвращает «произвольный» расстрел заложников и вместо этого приказывает ликвидировать их по своему методу. Тем временем Гитлер дает Бесту разрешение на учреждение военно-полевого суда. После 11 марта 1945 года и до окончания войны этот суд «на основании закона» приговорил к смертной казни 62 участника датского движения Сопротивления и передал их эсэсовцам для приведения приговора в исполнение.
По той же причине, по которой Бест пытался придать «законные основания» убийству борцов Сопротивления, он противится и депортации датских евреев: его пугают «отрицательные последствия». Бест достаточно умен, чтобы понять, что уничтожение заложников в качестве возмездия за действия движения Сопротивления может лишь вызвать усиление этого движения в Дании. Он знает также, что антисемитизм, ненависть к евреям, не традиционен для Дании, а поэтому как средство пропаганды не годится. Только по этой причине, а отнюдь не из человеколюбия он уготовил большинству датских евреев иную судьбу, чем еврейским гражданам Германии, Польши, Венгрии и других стран.
В последние недели войны Бест все больше теряет самообладание. Он не может смириться с тем, что «тысячелетняя империя» находится на краю гибели всего лишь через двенадцать лет после ее создания.
Бест сделал все возможное; он «посвятил себя целиком» самой трудной «работе», всегда трудился сверх меры, до мелочей отрабатывая свои террористические планы. Неужели все это напрасно? В то время как часть высокопоставленных нацистских руководителей и эсэсовских палачей уже покидают оккупированную Данию в гражданском платье, Бест остается пока на месте. Он непоколебимо и, безусловно, до самого конца надеется на изменение обстановки.
Лишь 23 мая 1945 года, когда Беста арестовывают и сажают в копенгагенскую тюрьму, до этого эсэсовца с высшим образованием, который в течение двенадцати лет мог казнить и миловать и за которым кровавый след тянется по всей Европе, доходит, что речь идет о его собственной жизни и смерти.
В СТРАНЕ СНОВА ЦАРИТ МИР
31 июля 1946 года, среда. В Международном военном трибунале в Нюрнберге продолжается процесс главных немецких военных преступников. На скамье подсудимых сидят самые видные деятели нацистской империи: генерал- фельдмаршал Геринг, преемник Гейдриха Эрнст Кальтенбруннер, министры, высокопоставленные деятели гитлеровского вермахта и НСДАП. Минуло четырнадцать месяцев после окончания войны, но они все еще не могут смириться с тем, что народы антигитлеровской коалиции разгромили их «тысячелетний» рейх. Однако они поняли, что здесь речь пойдет о каждом из совершенных ими преступлений. Поэтому они пытаются свалить всю ответственность на тех, кто в 1945 году покончил жизнь самоубийством: главным образом на Гитлера и Геббельса.
Начался очередной день процесса. Слово берет защитник гестапо д-р Рудольф Меркель:
— С позволения Высокого суда я вызываю свидетеля д-ра Беста.
Председательствующий, как положено, говорит:
— Пусть введут свидетеля.
Двери зала открываются, входят два американских охранника. Оба в белых шлемах, с белыми кожаными ремнями, в белых гамашах, с резиновыми дубинками такого же цвета на поясе, с открытой кобурой, из которой торчит пистолет. Между ними идет д-р Бест. Он медленно поднимается на трибуну для свидетелей, вытирает выступивший на лбу пот.
— Ваше полное имя!
— Д-р Карл Рудольф Вернер Бест.
Пожалуй, это единственный правдивый и полный ответ, который суд услышал в этот день от Беста. Он начинает лгать с того момента, когда дает суду клятву «ничего не замалчивать и ничего не прибавлять».
«Я считаю несовместимым с тем положением, которое я занимал, и непригодным с точки зрения собственного достоинства рыться на глазах у врагов в старом германском «грязном белье». Эту фразу Бест написал в 1951 году[121]. Однако такого принципа он придерживался уже в 1946 году, когда выступал в Нюрнбергском военном трибунале.
Его второй принцип: «Не обвинять ни одного немца». Защитник дает Бесту возможность в последний раз блеснуть перед сидящими в Нюрнберге на скамье подсудимых. Он знает их всех: Франка, который должен был обеспечить защиту Беста, когда его обвинили в 1931 году в государственной измене; Фрика, редактировавшего в 1931 году в берлинском отеле «Кайзерхоф» составленную Бестом программу планировавшегося правительства в коалиции с гессенской Партией центра; Геринга, который проявил интерес к Бесту, когда он выступал в 1939 году с докладом у Гитлера; бывшего министра иностранных дел Риббентропа, публично расхвалившего Беста в 1942 году как человека, способного обеспечить «кладбищенскую тишину» в Дании…
Избежать наказания никому из них не удастся. Все равно их повесят. Но эсэсовец под номером 23377 еще раз демонстрирует, насколько серьезно он относится к клятве, сформулированной в 1931 году: «Наша честь — это верность». А верность означает сейчас следующее: Бест оправдывает гестапо как только может. Гестапо была создана якобы для того, чтобы повысить «авторитет» политической полиции, «особенно в глазах членов национал-социалистского движения». Так толкует события Бест. На вопрос, вменялось ли в обязанность сотрудникам гестапо руководствоваться в своей деятельности политическими соображениями, Бест отвечает категорическим «нет». А если гестапо использовалась в делах, выходивших за рамки «общих служебных директив», то это делалось, по его словам, без ведома руководства.
Защитник дает при этом своему «свидетелю» Бесту возможность не только отрицать ответственность гестапо, но и шанс доказать свою собственную невиновность.
Поэтому уже здесь, в Нюрнберге, на вопрос о деятельности «специальных групп» в Скандинавии он отвечает:
— Я хотел бы особенно подчеркнуть, что именно там использовавшиеся силы действовали зачастую вопреки указаниям центральных властей, так как эти указания неизбежно привели бы к жестокому обращению с населением[122].
Так родилась легенда о «борце Сопротивления» Бесте. Позднее другие еще больше раздуют ее…
После допроса Беста в качестве свидетеля его не сажают на скамью подсудимых в Нюрнберге, а снова уводят. Когда приговор в отношении его сообщников приводится в исполнение, он находится уже далеко. Судьи ожидают Беста в датской столице.
В 1948 году суд первой инстанции в Копенгагене приговорил Карла Рудольфа Вернера Беста и его сообщника, нацистского преступника Отто Рихарда Бовензипена, к смертной казни. Суд признал Беста виновным в депортации датчан еврейской национальности, в репрессиях в отношении участников датского движения Сопротивления, «контртерроре», в похищении и убийстве инженера Снога Кристенсена[123].
Но уже в следующем году этот же суд рассмотрел кассационную жалобу, по которой был вынесен приговор: «Обвиняемого Карла Рудольфа Вернера Беста осудить на пять лет тюремного заключения, из которых четыре года он уже отсидел»[124].
ДРУЗЬЯ В БЕДЕ
Столь мягкий приговор явился сенсацией и вызвал в Дании невероятное возмущение. Ведь
