реакция коричневых террористических банд показала, что за кулисами все выглядело по-иному. Они очень хорошо поняли, кого и что имело в виду «руководство», когда оно вело игру с общественностью.
Они направили свой удар не против Беста, а против Шефера. Коричневые молодчики напали на членов семьи Шефера в его квартире в Оффенбахе, переломали мебель, издевались над его женой и детьми.
Тем временем гауляйтер Ленц и «восходящая звезда» гессенской организации НСДАП д-р Бест отправились в Мюнхен на встречу с Гитлером. Много лет спустя Бест вспоминал о встрече с Гитлером со всеми подробностями:
«В «Браунер хаус» на Бриннерштрассе нас ввели в кабинет Гитлера, где нам пришлось прождать несколько минут. Войдя в комнату, Г. пожал нам руки, и каждый из нас — за исключением гауляйтера, которого он знал, — назвал свое имя. Г. уже повернулся к стоящему рядом со мной, когда до него дошло, кто я таков. С сияющей дружественной улыбкой на лице он обратился ко мне: «А, так это вы тот самый бедняга», и снова протянул мне руку. Он и дальше говорил с нами в дружественном, даже обворожительно любезном тоне и прямо-таки извинялся за выступление руководства партии и «Фёлькишер беобахтер» против меня! Мы возвращались в Гессен довольные и полные доверия к чуткому и великодушному главе партии»[108].
Гитлер сказал Бесту, что проходившие в тот момент переговоры с гессенской Партией центра о коалиции вынудили публично отмежеваться от плана и его авторов. А для того, чтобы показать Бесту, насколько высоко ценили его самого и его способности, ему поручили разработать нацистскую программу действий возможного коалиционного правительства с участием гессенской Партии центра.
«После теплого прощания, — продолжал Бест, — я покидал Г. с приятным ощущением того, что фюреру партии, к которой я присоединился, присущи самые хорошие человеческие качества, прежде всего умение разбираться в людях и великодушие»[109].
«Умение разбираться в людях и великодушие» — а что, собственно, сделал юрист Бест, кроме как в форме прокламаций и распоряжений изложил то, что составляло программу нацистской партии?!
Гитлер еще в 1930 году публично заявил:
«Если победит наше правительство, будет создан новый государственный суд и им будут наказаны все участники ноябрьского преступления 1918 года (так нацисты называли провозглашение революции — Прим. авт.), и тогда, во всяком случае, кое-кто поплатится головой»[110]. Как раз в то время, когда асессор Бест сочинял свои ставшие потом известными разбойничьи планы, глава его партии Гитлер совершал поездку по Германии, разъезжал от одного промышленника к другому и излагал им свою программу, которую знали еще с 1922 года: «Выражаясь коротко, программа НСДАП состоит в полной ликвидации марксистского мировоззрения. Если мне удастся вернуть широкие массы в лоно нации, кто упрекнет меня после этого за средства? Если мы победим, марксизм будет уничтожен, причем окончательно. Мы не успокоимся до тех пор, пока не будут закрыты последняя газета и последнее учебное заведение и пока не будет наставлен на путь истины или уничтожен последний марксист»[111].
В чем же мог Гитлер упрекнуть Беста?
Напротив, стало ясно, что молодой юрист Бест оправдал самые большие надежды.
Поэтому-то нацистская партия не бросила Беста на произвол судьбы, когда имперский верховный суд начал предварительное следствие по подозрению его в государственной измене. Она дала ему партийных адвокатов Франка и Фрайслера: Фрайслер стал позднее президентом «народного суда», а Франк — генерал-губернатором оккупированной Польши.
Необходимости в этом не было никакой. В 1930 году имперский верховный суд еще судил членов НСДАП как государственных преступников, хотя и с большими сомнениями и при «полном уважении» «патриотических убеждений» обвиняемых. Но в случае с Бестом такой опасности уже не существовало.
В распоряжении верховного имперского прокурора д-ра Вернера, разоблаченного позднее как нациста, уже с сентября 1930 года был документ, в котором НСДАП обвинялась в государственной измене. Однако прокуратура не реагировала на него. Судебные власти вовсе не были заинтересованы в том, чтобы заводить дело против нацистской партии или судить фашистов за государственную измену, тем более что правительство Брюнинга само настоятельно посоветовало суду скрыть нацистские планы переворота в стране.
В августе 1932 года имперский верховный суд снял с НСДАП подозрение в том, что она преследует преступные цели, а два месяца спустя, 12 октября 1932 года, суд принял окончательное решение по делу Беста и сообщил общественности, что преследование Беста — а как могло быть иначе? — «прекращается из-за отсутствия улик для обвинения его в совершении государственной измены»[112]. Это произошло за три месяца до претворения в жизнь планов, в соответствии с которыми 30 января 1933 года нацисты захватили власть.
ГОСУДАРСТВЕННЫЙ КОМИССАР ПРИКАЗЫВАЕТ СТРЕЛЯТЬ
Июль 1933 года. Перед магазином, как обычно, прохаживается патруль вспомогательной полиции. Когда Виктор входит в магазин вместе с другими людьми, делающими в этот субботний вечер покупки на последующие дни, ему кажется, что за ним никто не следит. Его портфель не отличается от тех, с которыми многие коллеги ежедневно отправляются на металлический завод, где он работает. Однако то, что лежит в портфеле Виктора, представляет собой опасность не только для него, но и для нацистов: сто экземпляров газеты «Арбайтерцайтунг».
Виктор поднимается по лестнице на пятый этаж и прямиком идет в туалет. Одетого в гражданское платье чиновника гестапо, который вместе с толпой шел за ним также на пятый этаж, Виктор не заметил. Вначале чиновник проходит мимо комнаты, где скрылся Виктор. И тут он настораживается. Неужели этот молодой рабочий забрался так высоко только для того, чтобы зайти в туалет? А почему он не воспользовался им на первом этаже?
Шпик возвращается. Как раз в тот момент, когда он открывает дверь в туалет, Виктор отворачивается от раскрытого окна и захлопывает портфель. Виктор торопливо проскакивает мимо полицейского, тогда как тот сначала подбегает к окну и смотрит вниз. На тротуаре лежат листовки.
Смешавшись с толпой покупателей, Виктор выходит из магазина, и в это время слышит позади себя крик:
— Стой! Не двигаться, или я буду стрелять!
Виктор знает, что это может относиться только к нему, и, не оборачиваясь, убыстряет шаг, а затем переходит на бег. Он уже почти достиг узкой боковой улицы, как вдруг раздаются первые выстрелы. Острая боль пронзает тело Виктора, он падает и бездыханным остается лежать на мостовой. Стреляли по приказу д-ра Беста.
В начале марта 1933 года нацистское правительство назначило депутата ландтага, правительственного советника д-ра Генриха Мюллера «имперским комиссаром» Гессена. Мюллер в свою очередь произвел своего друга Беста в государственные комиссары полиции.
