от трехлетнего срока службы. Была введена категория рекрутов-резервистов, которых после короткого обучения распускали по домам и потом время от времени созывали на непродолжительные сборы. В ландвер попадало все больше совершенно необученных людей, и в результате он становился по своей природе все ближе к настоящему ополчению.
Это было бы не такой большой проблемой, если бы у ландвера имелся опытный и профессиональный офицерский корпус. Однако ситуация на деле оказывалась прямо противоположной. Офицеры старших возрастов, участвовавшие в войне и пользовавшиеся непререкаемым авторитетом у солдат, постепенно сходили со сцены. Их место все чаще занимали молодые офицеры, выходцы из числа добровольцев с годичным сроком службы, не прошедшие никакой специальной подготовки. Бывшие унтер-офицеры, ефрейторы и даже солдаты линейных частей часто оказывались опытнее своих командиров, авторитет которых в итоге оказывался под вопросом. Эту проблему пытались исправить, отправляя в подразделения ландвера офицеров из линейных частей, в первую очередь командиров рот. Но их было слишком мало для того, чтобы изменить положение дел.
Ландвер жил старой славой эпохи Освободительных войн и пользовался всеобщей любовью. Военные министры Бойен и Хаке, в памяти которых еще были свежи кампании против Наполеона, покровительствовали ландверу. Командир VII армейского корпуса генерал Мюффлинг даже заявлял, что нет необходимости отправлять в ландвер строевых офицеров. Поэтому, несмотря на все более очевидные недостатки, ландвер фактически оказался неприкосновенным. Его солдаты, прекрасно сознавая свою популярность в обществе, часто вели себя весьма своевольно и отнюдь не являлись образцами прусской дисциплины. И это притом что в случае начала войны части ландвера должны были двинуться в поход вместе с линейными полками! Однажды король устроил в Трире смотр частей ландвера в присутствии иностранных князей; результат настолько обескуражил его, что он отправил в Кельн своего второго сына, принца Вильгельма, чтобы тот хоть немного навел порядок перед следующим смотром.
Призывники прибывали в свои подразделения к 1 апреля, и уже к концу мая их обучение считалось законченным. После этого на протяжении трех месяцев проходили ротные, батальонные и полковые учения. К королевскому смотру каждая рота получала по 30 рекрутов-резервистов. Примечательно, что брюки они приносили с собой из дома — армия обеспечивала их только верхней одеждой и головным убором. Форменные брюки имелись только для постоянного состава.
Осенью проводились большие учения, часто совместно с ландвером. Бригадные учения проходили в составе одного линейного и одного ландверного полка; тот же принцип соблюдался во время дивизионных и корпусных учений, которые представляли собой, по большому счету, муштру с большим размахом. После этого ландвер распускался по домам, и в составе каждого армейского корпуса оставались лишь две смешанные бригады. На полевых учениях каждая из них изображала дивизию, для чего пехотные полки делились на маленькие батальоны двухротного состава.
Представления о современном сражении основывались, разумеется, на опыте Освободительных войн. Люцен, Бауцен, Лейпциг и Линьи считались поучительными примерами правильного сражения. Клаузевиц писал о них: «На поле боя рядами или друг за другом сосредотачиваются массы войск, лишь относительно небольшая часть которых развертывается и ведет многочасовой огневой бой, прерываемый короткими штыковыми и кавалерийскими атаками, несколько меняющими фронт. Если эта часть армии постепенно тает под огнем противника, и от нее остается лишь шлак, ее отводят и заменяют другой. И так сражение горит несильным огнем, как мокрый порох, постепенно прогорая. Лишь наступление ночи завершает его, поскольку никто больше ничего не видит и не желает доверяться слепому случаю. Тогда каждая сторона оценивает, сколько у нее осталось боеспособных войск, тех, которые еще не похожи на прогоревшие и рухнувшие вулканы; оценивает, сколько пространства она выиграла или потеряла и как обстоят дела в тылу. Эти результаты вместе с отдельными впечатлениями о мужестве и трусости, уме и глупости противника сводятся в единую картину, которая диктует решение — очистить ли поле боя или возобновить сражение на следующее утро».
Эта картина касалась как наступавшей, так и оборонявшейся стороны. Считалось, что и сражения будущего окажутся аналогичными, поскольку таковы естественные последствия распространения одинаковых военных учреждений и теорий у всех народов. Эти представления отразились в лекциях Гризхайма о тактике, повсеместно считались правильными, и образ медленно горящего мокрого пороха стал всеобщим достоянием.
При этом упускалось из виду, что самые блестящие сражения Наполеона разворачивались по иной схеме, и первый акт боя лишь давал Бонапарту информацию для решения о том, где будет нанесен сокрушительный удар сосредоточенной массой войск. Так было при Аустерлице, Йене и Фридланде. Упускалось из виду, что и в ходе Освободительных войн подобные примеры имели место, несмотря на то, что состав армии мало располагал к быстрым сокрушительным атакам, — достаточно вспомнить сражения на Кацбахе, Денневице, Мёкерне. Великое искусство правильного использования сил, которое практиковал Наполеон, было ошибочно сведено к системе абсолютной их экономии. Однако такова была сама эпоха, отринувшая все энергичное и пламенное и ограничившаяся тем, чего можно достичь наверняка без особых затрат.
В 1830 году во Франции вспыхнула Июльская революция. В соседней Бельгии народ тоже восстал и потребовал отделения от королевства Нидерланды, созданного решением Венского конгресса. Англия и Франция поддержали восставших, и на бельгийский трон вступил Леопольд Кобургский. Восточные державы[7] протестовали, и казалось, вспыхнет европейская война. В Пруссии впервые с 1815 года началась подготовка полномасштабной мобилизации армии. Она привела к удивительным результатам; выяснилось, что под знамена придется поставить почти или даже совершенно необученных солдат, чтобы подразделения достигли своей штатной численности военного времени. Во всех батальонах ландвера первого призыва эти солдаты составляли не менее трети, во многих даже половину или больше. При этом им предстояло идти в бой вместе с линейными частями. Боевая ценность ландвера оказалась тем более сомнительной, что у офицеров не имелось ни авторитета, ни достаточного опыта; они были самым слабым элементом этой структуры. Тем временем к западной границе был переброшен обсервационный корпус из линейных частей, и в процессе обнаружился ряд новых недостатков. В линейных полках тоже не хватало обученных кадров. Одновременно требовалось прикрывать польскую границу, и освободить ландвер от этой обязанности оказалось невозможным. Выяснилось, что армия слишком слаба для того, чтобы даже в мирное время справиться со всеми поставленными задачами. Все громче звучали голоса, требовавшие проведения серьезной реформы армии для сохранения ее боеспособности.
Фридрих Вильгельм III тоже видел необходимость преобразований и планировал поручить их своему второму сыну, принцу Вильгельму, военный талант которого он оценивал весьма высоко. Однако приключившийся с принцем несчастный случай на охоте временно вывел его из строя, и замысел остался неисполненным. Король вскоре потерял уверенность в необходимости перемен и начал колебаться. В конечном
