официальными русскими владениями. Но оставлять колонию сейчас, с недобитыми англичанами в лесах и хрупким равновесием с индейцами, было риском.
— Каковы ваши дальнейшие планы? — спросил я, переводя разговор.
— Отдохнуть день-другой, назад держать путь. С вашим ответом.
Решение созрело быстро. Сидеть в осаждённой крепости — тупик. Нужно было действовать на опережение, закреплять союзнические отношения. Формальный статус из Петербурга мог идти месяцами, а поддержка соседей с севера была осязаемой уже сейчас.
— Хорошо. Передам письмо вашему начальнику. И поеду с вами сам, чтобы обсудить всё на месте.
Иволгин одобрительно хмыкнул:
— Складней будет. Дорога не близкая, но мы проводники знатные. Не первый год в этой земле охоту ведём.
Я не стал затягивать. Сразу же вызвал Лукова, Обручева и Черкашина. В сжатых, чётких формулировках поставил задачи на время своего отсутствия. Лукову — полная ответственность за оборону и порядок. Обручеву — продолжение строительства и надзор за кузнечным цехом. Черкашину с казаками — усиленное патрулирование периметра и охота на любые оставшиеся враждебные элементы. Маркову — контроль за здоровьем в поселении и карантинными мероприятиями. Все спорные вопросы решать большинством голосов совета, в случае крайней необходимости — ждать моего возвращения.
— А индейцы? — спросил Луков, хмурясь. — Белый Лебедь может воспринять ваш отъезд как слабость.
— Наоборот, — парировал я. — Скажите, что я отбыл для переговоров с великим вождём русских на севере, чтобы привезти нашему союзу ещё больше силы и железа. Пусть Токеах продолжает обучение своих воинов. И выдайте племени Туку обещанных свиней и коня в моё отсутствие — пусть видят, что слово «Белого Царя» твёрдо.
— Ладно, господа, поехали.
Глава 5
Проводы организовал на следующий день на рассвете, без лишней помпы. Луков и Обручев приняли последние устные указания. Черкашин лично проверил сбрую моего коня и состояние оружия. Токеах, стоя немного в стороне, молча кивнул на прощание. Марков и отец Пётр и без того были заняты своими делами.
Наша небольшая кавалькада тронулась в путь: я, Иволгин и Фёдор на конях, а двое моих сопровождающих — молодой, но уже проверенный в стычках казак по прозвищу Сокол и один из лучших индейских следопытов, крещёный охотник по имени Матвей, знавший язык племён к северу. Томпсона решено было оставить в колонии под стражей — тащить с собой ослабевшего пленника не имело смысла. Для такого человека восемьдесят километров пути будет серьёзной задачей.
Иволгин вёл нас не по берегу, а по старым индейским тропам, уходившим в холмистую, покрытую лесом местность к востоку от побережья. Дорога сразу же потребовала полной концентрации. Тропа то карабкалась по каменистым склонам, то ныряла в сырые ольховые заросли у пересохших русел. Воздух пах прелой листвой, хвоей и сырой землёй. Я держался в седле, постоянно оценивая местность с точки зрения логистики и обороны — где можно было бы поставить укреплённый пост, где проложить более удобную дорогу для будущей связи между поселениями.
К вечеру первого дня мы достигли небольшой долины с быстрой речкой. Встали лагерем. Пока Фёдор с Соколом разводили костёр и ставили примитивный заслон от ветра, мы с Иволгиным, сидя на брёвнах, обсуждали ситуацию в регионе. Из его скупых, но ёмких рассказов складывалась картина: форт Росс, основанный восемь лет назад, держался в основном за счёт пушного промысла и слабых связей с испанскими миссиями. Силы были невелики — несколько десятков русских промысловиков и алеутов. Отношения с местными индейцами племени кашайа-помо — сложные, но в целом мирные. Новость о нашем жёстком отпоре испанцам и особенно англичанам, по мнению Иволгина, должна была произвести сильное впечатление на начальника форта. По всему выходило так, что их крепость сейчас слаба по отношению к моей колонии.
— Кусков человек расчётливый, — говорил Иволгин, помешивая угли палкой. — Понимает, что в одиночку тут не выжить, если серьёзные силы нагрянут. Ваше поселение для него — не конкуренты, а щит с юга и возможные союзники. Думаю, договориться можно.
На второй день пути ландшафт стал меняться. Лес поредел, сменившись поросшими жухлой травой холмами. Ветер с океана чувствовался сильнее, неся запах соли и сырости. Следопыт Матвей, двигавшийся бесшумно впереди, вдруг подал сигнал рукой — короткий свист. Вся группа мгновенно замерла, руки потянулись к оружию. Матвей скользнул в кусты и через минуту вернулся; на его обычно невозмутимом лице читалось напряжение.
— Впереди, у ручья, люди. Не наши и не индейцы. Сидят, разводят костёр.
Иволгин и я переглянулись. Остатки английского экипажа? Бродячие охотники? Рисковать было нельзя.
— Обойти нельзя? — тихо спросил я.
Матвей отрицательно мотнул головой:
— Ущелье узкое, тропа одна.
— Тогда действуем на опережение, — принял решение я. — Фёдор, Сокол — заходите справа по склону. Иволгин, со мной — прямо по тропе, но не спеша. Матвей, оставайся здесь, прикрой нас. Цель — не бой, а демонстрация силы. Если это просто бродяги — пропустим. Если проявят агрессию — бьём на поражение.
Группа рассредоточилась с отработанной за месяцы сражений чёткостью. Мы с Иволгиным двинулись вперёд, держа штуцеры наизготовку. За поворотом тропы действительно открылась небольшая поляна у воды. У тлеющего костра сидели пятеро оборванных мужчин в остатках морской формы. Их лица были измождёнными, но, увидев нас, они вскочили, хватая валявшиеся рядом палки и единственное старое ружьё.
— Стойте! Кто такие? — крикнул я по-английски, не опуская оружия.
Один из них, видимо старший, с безумным блеском в глазах, что-то залопотал, тыча пальцем в нашу сторону. Из обрывков фраз я понял, что они с «Хартии», уже неделю блуждают по лесам, голодают. Угрозы в его словах не было, лишь животный страх и отчаяние.
В этот момент справа, на склоне, чётко щёлкнули курки. Фёдор и Сокол встали во весь рост, их штуцеры были направлены на группу. Лица англичан исказились ужасом.
— Бросьте оружие, — скомандовал я ледяным тоном. — И шагните к воде.
Старое ружьё и палки с шумом упали на землю. Моряки, пошатываясь, отступили к ручью. Я быстро оценил ситуацию. Вести с собой эту ораву не было никакой возможности. Но и просто прикончить безоружных, пусть и врагов, было не в моих правилах — не из гуманности, а из прагматизма: ненужная жестокость могла бы потом аукнуться в отношениях с соседями.
— Выживайте как знаете, — бросил я им. — Но если попадётесь моим людям с оружием в руках — будете убиты. Идите на север, к испанским миссиям.
