постучал трубкой о край стола. — Я отправлю в Ново-Архангельск подробное донесение с вашими образцами и картами. Это вызовет интерес. Но параллельно вам нужно укреплять то, что имеете. Если ваша колония и вправду так сильна — сделайте её неприступной. Наращивайте производство, войско, связи с племенами. Станьте фактом, с которым придётся считаться не потому, что вы попросили, а потому, что игнорировать вас станет невозможно. Сила — лучший аргумент на фронтире. А бумаги из Петербурга… они придут. Когда-нибудь.
Поездка в Форт-Росс не привела ни к каким вразумительным последствиям. Слишком много я возлагал на эту поездку и слишком малое получил по сравнению с первостепенными ожиданиями. Мне нужна была помощь, а в форте её получить было вряд ли возможно. Они сами не обладали нужными для меня ресурсами хотя бы для того, чтобы просто обеспечить регулярное почтовое сообщение хотя бы с восточными областями и губерниями России, тогда как нынешнее положение, несмотря на последние успехи, сложно было назвать стабильным. Это сейчас нам удалось разгромить не ожидающих атаки англичан, а что будет дальше? Если они приведут флот вместе со своей прославленной морской пехотой? Очень сомнительно, что горстка ополченцев с парой десятков казаков сможет оказать достойное сопротивление. Нас просто размажут по стенкам, а для того, чтобы этого не произошло, придётся организовать постоянное сообщение с метрополией, пусть формально мы и не подчинялись её законам. Нам нужны были специалисты, нужны были профессиональные военные и ремесленники. Своими силами, без государственной организации, у меня не останется и шанса на победу в будущем.
По дороге обратно я думал и думал крепко. Пожалуй, единственное достижение, которое удалось получить после моей короткой поездки, — это обретение понимания текущих дел на местах. Империя была готова бросить колонии, продать их тому, кто просто больше заплатит, а значит, мне нужно было их переубедить. Письма отцу доставят, быть может, он сможет пробиться по моим старым связям к Аракчееву, но на это шансы были не так велики. Мне нужно было убедить государя лично в том, что мы справимся, что колония может выйти на самоокупаемость, а может и вовсе на прибыль для казны, а мне для этого нужно было явиться в Петербург самолично, выстроив линию защиты и конкретные аргументы, которые смогут убедить императора.
Прибыв обратно домой, я собрал людей на совет. Призвали даже казачьего главу, как второго главу нашего силового аппарата. А от силовиков в дальнейшем будет зависеть всё больше и больше. Столкновения точно участятся, придётся чаще браться за оружие, а потому только больше крови прольётся на землю.
— В общем так, друзья мои. РАК помогать нам не собирается, какую бы цену я ни называл. Можете считать, что они сказали нам об этом едва ли не прямым текстом. Они, конечно, пообещали отправить письмо в Ново-Архангельск, но это не больше чем профанация. Возможно, на наше поселение они смотрят исключительно как на конкурента, способного потеснить внимание государя именно на нас.
— Что из этого выходит?
Я выдохнул, понимая, что сейчас придётся огласить информацию о будущем, которой у меня быть не должно, но иначе пояснить будущее вряд ли будет возможно.
— В общем, в двадцать пятом году, в самом начале, между Лондоном и Санкт-Петербургом будет подписано соглашение о разделении власти и политических интересов во всей Северной Америке.
— Откуда ты это знаешь? — Луков сощурился.
— От верблюда. — беззлобно ответил я. — Сейчас не об этом, но можете считать, что это оперативная информация от самых высоких кабинетов Петербурга.
— Выходит так, что у нас осталось немногим больше четырёх лет. Я правильно понимаю? — без подозрения заявил Марков.
— Именно так.
— Значит, нам нужно действовать быстро.
— Да. — Я кивнул. — Через год я должен буду направиться в Петербург и лично уговорить императора сохранить колонии.
Глава 6
Полученные данные от Кускова засели в голове, напоминая заострённую занозу. Ждать милостей от Петербурга или Ново-Архангельска было безумием. Единственным вариантом у нас оставалось создание здесь, в Америке, реальной силы, игнорирование которой оказалось бы невозможным. А потому для этого была необходима не только выживаемость, но и взрывной рост значимости, производства, выработки сельскохозяйственных сил и всего остального.
Если с сельским хозяйством всё могло решить только время и активная разработка подходящих для выращивания земель, то вот с кузницей было возможно сделать хоть что-то. Даже с новыми горнами она работала просто архаично: каждый работник ковал изделие от начала до конца. Старая, как мир, система. Пора было внедрять иной принцип, проверенный веками.
Следующим же утром я собрал Обручева, Гаврилу и его лучших учеников в ещё пахнущей свежей древесиной пристройке. На полу углём уже была отрисована схема.
— Нужно работать не по одиночке, а как один организм, как вена, по которой течёт кровь. Первая наковальня: заготовка. Берём крицу, рубим на болванки определённого веса и формы. Вторая: грубая ковка. Из болванки делаем черновую форму топора, лемеха, подковы. Третья: чистовая. Доводим до ума, пробиваем отверстия, закаливаем. Четвёртая: отделка. Заточка, полировка, насадка на рукоять. Каждый знает только одну операцию. Скорость возрастёт втрое. Так удастся сработать готовое изделие в нескольких экземплярах значительно быстрее. Нет никакой нужды при каждом движении дожидаться мастера. С простой работой могут справиться и ученики.
Гаврила хмуро водил взглядом по схематичным квадратам, его мозолистый палец водил по воздуху, будто пробуя движения.
— А коли один заболеет или руки отобьёт? Вся цепь встанет.
— Готовим сменщиков для каждой операции, — парировал я. — И платим не за штуку, а за смену, плюс премию за общий объём. Работать будем в две смены, печи без остановки. Понятно?
После недели суматошной перестройки и тренировок новый порядок был запущен. Сперва люди путались, передавая полуфабрикаты, но уже через несколько дней ритм установился. Звон стал непрерывным, почти музыкальным: тяжёлые удары по заготовкам, более частые и лёгкие — при доводке, скрежет точильных камней. Производительность и правда подскочила. Теперь мы выдавали не три-четыре топора в день, а больше десятка, и качество стало стабильнее.
Параллельно направил силы Обручева на решение другой насущной проблемы — энергии. Ручные мехи для горнов и пилы для леса отнимали слишком много человеческих сил. Нужен был природный двигатель. К счастью, река, протекавшая в полуверсте от поселения, имела достаточно быстрое течение и перепад высот у небольшого порога.
— Делаем водяное колесо, — заявил я инженеру, указывая на выбранное место. — Нижнебойное, самое простое.
