замуж удачно выйти, но не сказал. Кто ж возьмет девку без рода и племени, да еще и без приданого? Раде пока семь, она строптива, своенравна, но лет через пять-шесть, как в поневу вскочит, станет о парнях задумываться.
От реки прозвучал рожок. Венрад еще раз обнял дочь, встал.
‒ Слушай дядьку Боягорда, жену его Переславу, чтоб не жаловались на тебя мне, как приеду.
Первые сани медленно тронулись с места, за ними вторые, третьи. Рада провожала вереницу людей, лошадей, прикрывая глаза от солнца ладошкой.
‒ Хороший день. ‒ к девочкам подошел Боягорд. ‒ Не расстраивайся, Рада, отец быстро вернется. А ты можешь пока у нас пожить. Что тебе одной-то в избе делать?
‒ Да, Радка, да! ‒ Зо́ря захлопала в ладоши. ‒ В моей светелке!
‒ Негоже дом один оставлять, ‒ нахмурилась Рада, ‒ домовик обидится.
‒ Так уж и обидится? ‒ усмехнулся Боягорд.
Рада посмотрела на него не как ребенок, а совсем по-взрослому, мол как же ты такой большой и старый, а не понимаешь простых вещей, но тут же расцвела улыбкой.
‒ Зо́ря, идем с горы кататься. Вон там уже ледянку наездили!
Девочки схватились за руки и побежал к спуску к реке, где чернели фигурки других детей, с визгом съезжающий по склону, раскатанному их телами уже до ледяного состояния.
‒ Зо́ря, Рада! ‒ крикнул им Боягорд. ‒ Недолго! Чтоб к обеду дома быть.
Услышав дружный ответ, что поняли, он все же не пошел сразу к дому, а еще постоял на берегу. Сзади топтался один из его оружных слуг, приплясывал на снегу, разгоняя кровь в мерзнущих пальцах ног.
‒ Лотоня, ‒ обернулся к нему Боягорд, ‒ останься с чадами, потом домой отведи. Да не долго чтобы в снегу возились, а то померзнут. Жене моей скажешь, что я в обчинную избу поехал.
Лотоня лишь вздохнул, кивнул и начал приплясывать еще быстрее, уже решив, что даст девкам пару раз прокатиться и домой погонит, в тепло, к пирогам да кашам.
Боягорд вскочил на коня, тяжелого, с мохнатыми бабками, покрытого густой, короткой шерстью. Таких лошадок привезли как-то из степей в южном течении Итля. Были они невысоки, зато выносливы и суровую кологривскую зиму переносили на порядок лучше, чем высокие тонконогие бизантские скакуны. Боягорд уже несколько лет пытался разводить эту породу, и в его конюшне стояло уже пять лошадок светло-рыжей, как сухая трава в степи, масти. Он толкнул коня коленями, и тот пошел, уверенно печатая след по темному от сажи недавних костров снегу, вслед ему несся визг детей, облепивших берег и склон реки.
Девочки влились в общую суматоху. Кто-то пришел с санками, а кто и с ледянками: старыми крышками от бочек, половинкой корыта и всем на чем можно лихо скатиться с горы. У кого ничего не было съезжали на собственном заду. В одном месте снег укатали аж до ледяного желоба. Рада плюхнулась на снег, ногами подтянула себя к началу ледяной дорожки и с визгом помчалась вниз, уже в самом конце ее развернуло, опрокинуло лицом в снег. Она поднялась, замахала руками в варежках.
‒ Зорька! Эгей! Давай ко мне!
Зо́ря стояла, не решаясь сделать шаг, все же склон был крут, и было страшно, а еще не хотелось мочить одежду.
К берегу подъехало несколько всадников, лошади фыркали, трясли гривами с заплетенными в них лентами и бубенчиками. Орава детей уставилась на прибывших.
‒ Княжьи люди, ‒ сказал один и мальчишек и громко шмыгнул сопливым носом.
Один из всадников спрыгнул на снег и помог спустится второму совсем небольшого росточка. Он повернулся, одергивая полушубок, отороченный куницей, и стало видно, что это мальчишка лет десяти-одиннадцати. Перед ним поставили санки. У Зо́ри округлились глаза. Санки были с высокой резной спинкой, а деревянные полозья снизу обиты тонкими железными пластинками.
Мальчик повернулся к гридню, отобрал у него веревку, махнул рукой.
‒ Я сам. Идите себе. Ну! ‒ он топнул в нетерпении. Гридень покорно отошел к лошадям.
Мальчик потянул санки за собой. Постоял на краю берега, посмотрел на реку.
‒ Смотри, забоялся, ‒ послышались смешки среди детей и подростков.
Мальчик вскинул голову и оглядел их, сурово сдвинув брови.
‒ Ну, что, кто хочет прокатиться? ‒ он поднял вверх руку с веревкой. ‒ Кто смелый? Со мной вдвоем?
Зо́ря разглядывала полушубок, шерстяные порты и кожаные высокие чоботы на пол икры высотой застегнутые на три клапана, на нурманский манер. От великого любопытства она уронила варежку и сделала шаг вперед поднять, а когда подняла, то увидела мальчика прямо перед собой.
‒ Что, малая, не струсишь?
Зо́ря посмотрела ему в глаза. Они были цвета реки в сумрачный день: не синие, не серые, а какие-то сизые. Ей показалось, что они смотрят прямо ей в душу и видят, как она боится. Она вскинула голову, натянула варежку на руку.
‒ Не струшу. А ты? Эта горка вон какая крутая.
Мальчик еще раз оглянулся на реку.
‒ Спорим, докачу санки прям до тех слег?
На реке и правда виднелись три слеги, уткнувшиеся верхними концами друг в друга.
‒ Ни за что не докатят.
‒ Давай проверим. Садись, ‒ он указал ей на санки, ‒ а я спереди, править буду.
Зо́ря победно оглядела детей и, гордо вскинув голову, уселась в санки, свесив ноги по бокам.
‒ Только ты ноги на полозья поставь, ‒ командовал мальчик. ‒ Я сам править буду. Поняла?
Зо́ря кивнула, одергивая полы шубейки. Мальчик сел впереди, ногами подтащил санки к самому краю и тоже поставил ноги на полозья.
‒ Эй! Ну-ка, подтолкните! ‒ приказал он.
В спинку санок позади Зо́ри уперлось несколько рук, сани сдвинулись, перевалились через край и понеслись по укатанному спуску стрелой.
Рада отряхивалась от снега, когда увидела, как сверху несется, что-то большое, потом услышала звонкий крик. Она отскочила в сторону, чтоб не сшибли. Мимо пронеслись санки с мальчишкой, и лишь когда они промчались она увидела за его спиной еще одну фигурку с знакомом ей платке. Зорька! Во дают!
Зо́ря ничего не видела из-за спины мальчишки, но сердце ее замирало от скорости с какой санки неслись вниз, и крик сам рождался в груди и рвался наружу. Накатанная дорожка кончилась, санки въехали на речную гладь, устланную густым слоем снега, теперь они неслись, разбрасывая по сторонам снежные брызги, как лодья под парусом, если боги дали попутный ветер.
‒ Ну, что я говорил! ‒ закричал
