приуныли, а мы, пятясь к дверям, спокойно удалились из блока.
Я знал: сегодня ещё ничего не закончилось. Не желал откладывать наполовину выполненное дело и потому приказал Сане не спешить и идти по тёмному коридору помедленнее. Он послушался, даже несмотря на то, что ноги Рыжего хотели унестись отсюда галопом.
Глава 6
Не по понятиям
Как только мы вышли из общаги, Саню пришлось тормознуть. Понимаю, когда под мышкой пакет с шестью тысячами рублей, из которых три — чужие, только что выигранные в карты, ноги сами пытаются убежать куда подальше.
— Эй, бегун, притормози, — сказал я, остановившись в кругу света уличного фонаря.
— А если из этих кто-то увяжется? — возразил Саня, но всё равно остановился и нервно закурил.
— Вот сейчас и проверим, увяжутся или нет, наши шулера доморощенные. А то, видите ли, долги у них карточные — это святое.
Презрительно сплюнув, я принялся наблюдать за общагой. Удовлетворился только тогда, когда в окне второго этажа заметил усатую рожу Валета.
— Ну всё, теперь можем сваливать. Следующий ход за ними.
Отойдя от фонарного столба, мы направились в сторону частного сектора, при этом не срезая углы через подворотни, а наоборот выбирая самый освещённый путь. Преследователи сразу в поле видимости не появились, но я чувствовал: минимум двое точно топают за нами.
— Шесть тысяч — это ж какие деньжищи! Можно новенькую машину, «Жигули», купить, — мечтательно изрёк Рыжий.
— Ни хрена ты не купишь. На «Жигуль» надо записаться, в очереди несколько лет отстоять, и только получив приглашение, можно будет идти выкупать. Можно, конечно, заплатить частникам за подержанную машинку, но она в полтора-два раза дороже выйдет. Так что, Санька, за эти шесть кусков ничего, кроме старого «Москвича» или «Запорожца», не возьмёшь, — возразил я. — К тому же эти деньги сначала в руках удержать надо.
Рыжий согласился и принялся нервно озираться.
— Саня, хватит башкой крутить, — остановил его я. — Лучше скажи, что ты, игроман хренов, из сегодняшней ситуации вынес?
Рыжий призадумался.
— Теперь я знаю, что мы с тобой с любого можем банк снять, даже с шулера, — выдал он верное, но ошибочное заключение.
Хотелось дать Рыжему за это леща, но я сдержался. Понял, необходимо провести быструю политинформацию, пока не началось.
— Санька, мы больше без нужды никогда и ни с кем в карты на деньги играть не будем. А если в следующий раз ты решишь сесть за стол и захочешь всё заработанное в унитаз слить, знай: я тебя выручать не полезу. Раз одного жизненного урока мало, значит, второй тоже мимо твоей дырявой башки проскочит.
Рыжему стало стыдно, и он поник.
— Если честно, поначалу мне нравилось выигрывать у Малюты, но, когда я в последней раздаче его банк обнулил, как-то не особо весело стало, — признался он.
Услышав это, я удовлетворённо закивал. Выходит, подействовала моя частичная кодировка. Впредь такого удовольствия от выигрыша в карты Рыжий никогда не получит. Ну ничего, он этого заслужил.
— Больше играть на деньги не сяду, — пообещал он.
— Вот и отлично. А что ты по поводу дальнейшей жизни думаешь? — поинтересовался я, понимая, этот разговор всё равно неизбежен.
— Не знаю. Ты в село свалил. На заводе — тоска зелёная. Теперь каждый выезд на грузовичке в город — как праздник воспринимаю. В общаге по вечерам как-то невесело без алкоголя сидеть. Через пьянку я на крючок к Малюте с компашкой и попался.
— Ну а чего же ты тогда сиськи мнёшь? Давай в понедельник иди на завод и трудовую книжку забирай. Жуков самого рыжего человека в мире, водителем в колхоз с руками оторвёт. Или тебе пинок нужно дать для ускорения? Так я это быстро устрою.
— Опять у Матрёны в бане жить, — проворчал Рыжий, но в мыслях друга я прочитал, что он совсем не против вернуть во двор знахарки.
— Баня у Матрёны намного лучше, чем койко-место в общаге. А её домашняя еда, во всех смыслах полезная и вкусная. Тем более у тебя всегда под пятой точкой грузовик будет или «Урал». В город сможешь хоть каждый день мотаться. Да и по деньгам в колхозе ты больше зарабатывать будешь. Есть ещё один вариант: можешь не увольняться, с общаги съехать и в мой коммунальный рай заселиться. Прописку в коммуналке я тебе лично организую. — Я не хотел давить и решил предоставить Сане альтернативу.
— Ладно, уговорил. Мне уже опостылело между цехами на грузовичке гонять. Коммуналка — это, конечно, не общага, но тоже добра мало. Как вспомню банду твоих соседок на кухне, так в дрожь бросает. Они же меня без горчицы сожрут. Выходит, пока у меня только один путь — в колхоз устраиваться баранку крутить.
— Вот и хорошо, — изрёк я, удовлетворённый тем, что не пришлось пользоваться даром для склонения Рыжего к переезду.
— А чего мы опять еле плетёмся? — спросил Саня, спохватившись.
— Я же тебе сказал: со всеми карточными делами надо сегодня покончить. Нельзя такие шипастые хвосты за собой оставлять, иначе вылезут в самый неподходящий момент и уволят.
— Что-то я никого за спиной не вижу. Ты уверен, что они следят? — усомнился Рыжий.
Я утвердительно кивнул.
— Просто наши каталы больно ушлые. Плетутся на расстоянии. Трое или четверо. Наверняка прямо сейчас решают, что с нами делать.
— И всё-таки я не понимаю этого. Мы же законно выиграли. Наверняка они догадываются, что мы жульничали, но доказать же это невозможно. А значит, по понятиям выигрыш забирать нельзя. Малюта сам каждый вечер по несколько раз повторял: «Карточный долг — это дело святое».
— Саня, да о чём ты? Эти козлы всё что хочешь скажут, чтобы лохи безропотно платили карточные долги и можно было спокойно обдирать новых простаков. Святость долгов приплели. Однако, как только это их самих коснётся, все понятия — и людские, и уголовные — быстро в мусорном ведре окажутся. Вот представь, что было бы, если бы не они, а ты несколько дней подряд у Малюты выигрывал и в конце концов он бы перед тобой на десять тысяч остался в долгах.
Рыжий призадумался.
— Да ни хрена бы этот гад мне ничего не отдал, — наконец сделал он правильный вывод.
— Вот-вот. И даже хуже. Таких, как Малюта, должниками нельзя оставлять. Если не будешь выигрыш требовать вернуть — это ещё полбеды. А если заикнёшься, мол, пора бы отдать долг, то жди неприятностей. Конечно, прилюдно тебе пообещают скоро вернуть, а потом в лучшем случае инвалидом сделают, а в худшем — прямиком на кладбище отправят.
Вкладывая
