препятствие, после поворота. На заходе Калина увидела воду, услышала, как она хлюпает под копытом предыдущей пары, и осадила. Я почувствовал, как ее ход обрубается, тело подается назад. Закидка это штраф.
Послал коленом резко, не повышая голоса, корпус подал чуть вперед, шенкель в бок. Калина дернулась и пошла снова.
На самом краю канавы опять прижала уши, попыталась обнести стороной. Я ее не пустил, натянул левый повод, правый шенкель сильнее, не дал свернуть.
На прыжке выслал ее всем корпусом. Канаву она перемахнула, не достав до воды копытом, приземлилась тяжело, чавкнув подковой по сырому грунту по ту сторону.
— Чисто! — донеслось от судьи.
Дальше пошло легче. Стенку из крашеных чурок мы взяли без вопросов.
Когда делали связку из двух барьеров в два темпа я угадал ногу на заходе, выдержал один мах галопа между ними. Последние два препятствия, тройник на выходе и одиночный, прошли чисто.
Десять препятствий, без провала, обноса или закидки в зачет. По времени уложились в норму, с небольшим запасом.
На зрительских скамейках захлопали. По манежу шел негромкий гул. Я придержал Калину, перевел на шаг и потрепал по шее. Спрыгнул у выхода, отдал повод коноводу.
В углу манежа стоял Никитин. Уже с блокнотом. Не подходил, не подавал виду, что смотрит. Записывал.
Стрельба была после обеда, в тире базы. Малокалиберная, как обычно лежа, по таблице ЕВСК. Я знал, что для КМС по сумме стрельба критична, нужно держать планку попаданий стабильно высоко.
Разложился на мате, выставил локти, утопил приклад в плечо и захлестнул ремень. Два пробных, оба в десятку, поправка не нужна, оружие пристреляно по ноябрьской температуре заранее, еще на разминке.
Я начал стрелять быстро и четко, всаживая пули в мишень одну за одной.
— Сорок восемь, — объявил судья.
Снова тот же результат, стабильно, сорок восемь очков из пятидесяти.
Финальной дисциплиной шел бег, по гаревой дорожке на полторы тысячи метров. Двадцать четыре человека шли общим забегом.
С первого круга вперед вышли бегуны-средневики, для которых это родной вид спорта, один армейский, долговязый, по фамилии Кравченко, и Воронов в его синей форме. Я сел на хвост группе из пяти человек, шел четвертым, держал темп и дыхание под три шага.
На втором круге Кравченко начал прибавлять. Воронов сел ему на пятки. Я не пошел за ними, работал по плану.
Для КМС мне в беге не нужно первое место, мне нужна норма по дисциплине, дальше наберу суммой. Держал свой темп, не позволяя группе оторваться больше чем на десять метров.
На последних трехстах метрах я прибавил ходу. Не финишным рывком чистого бегуна, а длинным накатом, на сложении сил, перешел в темповый ход, какой ставил себе зимой по интервальным тренировкам.
Догнал четвертого, обошел, достал третьего на самой линии. Кравченко и Воронов финишировали впереди, я пришел третьим. По времени секунд на семь хуже Воронова и на десять больше Кравченко.
В беге я был третий. В сумме все уже сложилось.
В фойе у стенда зачитывали итог. Главный судья сухой человек в пиджаке поверх свитера, с протоколом в руке. Очки по таблице ЕВСК, переведенные из секунд, попаданий, штрафных очков, побед-поражений шли в единый зачет пятиборья.
— Третье место Воронов, «Динамо». Второе место Барышев, СКА. Первое место Громов, «Трудовые резервы», ПТУ-3, город Сердобск. Сумма очков по таблице ЕВСК… — Он назвал число.
Около стенда стало тихо на секунду. Тренеры и судьи переглянулись. Главный продолжил:
— … Норма кандидата в мастера спорта выполнена. Запас четыре очка.
В фойе раздались хлопки. Не громкие, но плотные.
Крюков взял протокол со стенда, отнес к окну, чтобы прочесть на свету. К нему сразу подошел Никитин.
Они встали у стены, между окном и стендом, в стороне от толпы. Я сел на скамью в пяти метрах, развязывать шнурки на беговой обуви и переобуваться.
— Чисто прошел? — спросил Никитин, негромко, глядя в протокол через плечо Крюкова.
— Без единой зацепки, — также тихо ответил Крюков.
— По разрядной таблице юниоров?
Крюков кивнул.
— Какой у него возраст точно?
— Пятнадцать и три.
Никитин помолчал и поправил очки.
— И этот пацан снял Барышева пять-три и пять-четыре?
— Так и есть.
— Конкур на жеребьевочной, закидку отыграл на канаве. Я видел. — Никитин закрыл блокнот. — Январь отменяем. Начнем в ноябре. Этот бриллиант надо огранить
— Когда?
— На той неделе. Пусть приходит ко мне. Я специально освобожу для него время.
— Хорошо, — Крюков сложил протокол. — Какой адрес?
Никитин достал из внутреннего кармана записную книжку, оторвал листок, написал карандашом несколько строк. Передал Крюкову, тот сложил пополам и спрятал в карман.
— Особо ему ничего не рассказывай пока, — добавил Никитин. — Я сам все обьясню.
— Хорошо.
Никитин кивнул, надел кепку и пошел к выходу. У двери оглянулся коротко, в сторону скамьи, на которой я перешнуровывал кеды. Не задержал взгляд, глянул и ушел.
Крюков подошел, сел рядом на скамью. Помолчал, пока я завязывал второй шнурок. Достал из кармана сложенный листок.
— Никитин, — он протянул мне бумажку. — Вот адрес и время. Придешь к нему в ноябре. Он уже знает.
Я взял листок. Развернул на колене. Карандашом, ровным мелким почерком там было написано:
«Никитин В. С. Ул. Карла Маркса, 12, кв. 7. Звонок второй. Ноября 28, среда, в 18.00».
— На той неделе, — сказал Крюков. — Среда. С билетом помогу, закажу автобус в кассе.
Он встал, забрал у меня грамоту и кубок со стола, развернулся и пошел к двери, к остальным нашим, собравшимся к автобусу.
Я остался сидеть на скамье, держа листок в руке. На полу у ног лежала спортивная сумка, рядом стрелковая куртка, ремень которой я еще не отстегнул. В фойе под потолком гудели лампы, кто-то у стенда переписывал протокол в блокнот, у двери два армейских в васильковом канте смеялись болтая между собой.
Я сложил листок вдвое. Убрал в нагрудный карман куртки, под клапан, застегнул на пуговицу.
В среду я отпросился у мастера производственного обучения с послеобеденных мастерских. Иван Васильевич глянул на бумажку от Крюкова с печатью, кивнул, ничего не спросил.
До автобуса на Пензу было полтора часа, я успел зайти в комнату, переодеться из спецовки в чистую рубашку и пиджак, подшить под воротник свежий подворотничок белой тряпицей. Сенькин, лежавший на койке с учебником, посмотрел через плечо.
— Куда наряжаешься?
— В Пензу. По делу.
— По спорту?
— Нет, блин по девкам собрался.
— Ну, не знаю, может лучше по девкам надо.
В автобусе я ехал три часа, в темнеющем салоне с лампочкой над водителем. За окном тянулись поля под первым снегом, перелески, огни
