ни помещений для дружинников, ни конюшен для лошадей. Даже еды на всех не хватит.
– К чему ты клонишь?
– Если бы вы дали посаднику хотя бы один день, появилась бы возможность собрать с подворий нужные припасы. Кроме того, потребуется переселить живущих в крепости людей в посад, чтобы разместить твоих дружинников. Ни к чему выгонять их на мороз среди ночи. Они могут решить, что вы приехали не как защитники, а как захватчики.
Роман хмуро поглядел на тысячника.
– Не прогневаешься ли ты, воевода, если мы от лица городского главы попросим вас провести эту ночь у подножия холма, в посаде, разбив лагерь? – почтительно склонившись, закончил свою речь посол. – А завтра мы сделаем всё необходимое для вашего размещения за стенами.
На некоторое время каменецкий воевода погрузился в раздумья. Слова посланника звучали здраво.
– Хорошо. Но только на эту ночь, – наконец согласился он. – Веди нас к месту стоянки.
– Благодарю тебя, Роман! – вестник склонился ещё ниже, затем развернул лошадь и медленно двинулся вперёд, увлекая дружину за собой.
Некоторое время все продолжали путь в полной тишине. Грозные укрепления величественно возвышались на холме, становясь всё более впечатляющими по мере приближения. Многие воины, глядя на неприступную твердыню, испытывали глубокое облегчение – им не придётся брать её приступом.
– Отчего столько следов вокруг? – нарушил молчание Роман, обратившись к послам посадника. – Вся земля словно перепахана.
Тот с улыбкой обернулся, поглядев на бледное лицо воеводы.
– Накануне был Макушин день, – ответил он. – В наших краях это самый большой праздник за весь год. Тысячи людей съезжаются в Изборов на ярмарки. Купцы, телеги, сани. Такая кутерьма! Прибыли бы вы на пару дней раньше – попали бы на гуляния!
Постепенно колонна приблизилась к подножию Изборовского холма. Остановившись прямо напротив ворот детинца, вестники обернулись.
– Разбивайте лагерь здесь. Мы отправимся доложить о вашем прибытии посаднику. Тот соберёт городскую Думу, и с рассветом начнутся работы по вашему размещению за стенами.
– Хорошо, – сухо ответил Роман.
Проводив удаляющихся всадников взглядом, он повернулся к тысячнику:
– Ночуем здесь.
У холма раздались крики. Войско принялось обустраивать стоянку. Оставив военачальников руководить установкой шатров, воевода, спешившись, направился осматривать окрестности.
Холм в этом месте был крут, и подъём на него представлял непростую задачу даже для пешего, одетого по-походному Романа. Тяжеловооружённым дружинникам, несмотря на их силу, преодолеть такой косогор было бы ещё сложнее.
Оглядевшись по сторонам, воевода опустил взгляд под ноги.
Что-то привлекло его внимание. Роман медленно опустился на одно колено. Сняв кожаную перчатку, он аккуратно провёл длинными, тонкими пальцами по скованной стужей земле, покрытой, будто коростой, тысячами следов, в основном оставленных лошадиными копытами.
«Глубокие», – подумал он. «Такие появляются, когда лошади несут тяжёлого седока.»
Подняв голову, он снова огляделся.
Ничто не нарушало спокойствия ночного посада. В морозном воздухе ощущался лёгкий запах печного дыма. Тут и там, недовольные холодом, скулили и лаяли дворовые собаки.
Казалось, всё спокойно.
Но ощущение тревоги всё же не покидало Романа.
Встав, он быстрым шагом направился к лагерю. Завидев одного из тысячников, руководящих размещением людей, он подозвал его.
Тот, опытный ратник с сединой в волосах, подошёл к воеводе и почтительно склонил голову.
– Слушаю.
– Что-то беспокоит меня, – сказал Роман. – Разбей лагерь в укреплённом виде. Пусть телеги поставят вокруг шатров, наподобие стены. И удвой количество ночных караулов.
Военачальник кивнул и отправился исполнять распоряжение.
Командующий проводил его задумчивым взглядом.
***
– Ну и холод! – стуча зубами, пожаловался Егор. – В такой мороз хороший хозяин и собаку из хаты не выгонит.
У костра собрались несколько дружинников из одной десятки. Чтобы согреться, они окружили весело пляшущее пламя плотным кольцом. Уставшие после долгого перехода, мужики угрюмо молчали, глядя на огонь.
Егор, самый молодой из присутствующих, не старше восемнадцати лет, трясся от холода. Втянув голову в плечи, он всем телом подался вперёд, ближе к источаемому горящими поленьями теплу. Взгляд юного воина был устремлён на красные всполохи, которые, казалось, были бессильны перед лютой стужей.
– Гляди, не повались в огонь! – предостерёг его один из товарищей, взрослый мужчина с длинной бородой в форме лопаты.
– Да пусть валится! – весело отозвался другой. – Зажарится – так хоть будет горячее мясо! А то с пустым брюхом в такой холод тяжко сидеть.
Дружинники согласно закивали, улыбнувшись шутке. Поход подходил к концу, и оставшиеся припасы были совсем скудными.
– Слушай, Егорка, – словно вспомнив что-то, произнёс бородатый, – ты же из этих мест, верно?
– Да, – стуча зубами, ответил тот. – Отсюда.
– А как тебя в дружину-то каменецкую занесло?
Собравшиеся вокруг костра с интересом поглядели на молодого воина в надежде, что он расскажет что-то интересное. Историю, которая поможет скоротать время до рассвета.
– Да мой отец с братом уехали в Каменец кузнецами трудиться. Лучше тех мест для этого во всей Радонии нет, – не отрывая глаз от раскалённых углей, ответил тот. – А я, мальчонкой ещё, тоже двинул к ним, учиться хотел. Думал, стану мастером да вернусь сюда. Тут кузнецы в почёте – подковы, плуги, серпы… В общем, работы много. Да только, когда я в Каменец приехал, оказалось, что отец мой помер. Зарезали его в пьяной драке. Выпить он всегда был охоч.
– А братец что?
– Ну, а брат мой, Вячеслав, пошёл в войско служить. Меня тогда в ученики не взяли – там таких, как я, желающих – пруд пруди. Хочешь учиться – плати! А у меня, щегла́, откуда деньги? Ну, а возвращаться не солоно хлебавши домой я не захотел. Пошёл к брату, в дружину. Какой-никакой, а кусок тут дают.
– А где ж твой братец сейчас?
– Он в Радограде остался, с другой половиной войска.
Поленья весело трещали в костре, выбрасывая в воздух искры.
Стараясь отогреть замёрзшие руки, Егор пододвинулся ещё немного ближе к огню.
– А кто у тебя тут, мать? – снова спросил бородатый.
– Матери у меня нет. Померла при родах, ещё когда все вместе жили, – печально ответил юноша. – Кроме нас с братом, успела двоих сестрёнок родить – Ольку и Аниську.
Лицо молодого ратника просветлело при мысли о сёстрах.
– Близняшки они. Две разные, а на лицо – одна. Пять годков им сейчас. Была ещё у меня бабка, с ними осталась. Да и та, наверное, уже померла. Старая была. Если так, то даже не знаю, с кем девочки живут. А так, хата отсюда недалече, в трёх верстах.
Бородатый, одобрительно покачав головой, придвинулся к Егору и тихо, будто заговорщик, произнёс:
– Так, может, сбегаешь до бабки? Авось чего поесть раздобудешь. Делать тут всё равно нечего, только утра
