ждать, высиживать.
Молодой дружинник отрицательно покачал головой.
– Нельзя покидать лагерь. Было всем велено здесь сидеть! Я сам слышал, как сотник говорил.
– Так то нельзя, когда битва на носу! А мы-то драться не раньше, чем через несколько дней будем. Сходил бы, Егорка! Мы, если что, тебя прикроем. Скажем – за дровами пошёл. Правда, мужики?
Собравшиеся у костра одобрительно загалдели. Всем хотелось есть, и даже призрачный шанс чем-нибудь наполнить брюхо казался очень заманчивым.
– Коли быстро сбегаешь, никто и не заметит, – продолжал увещевать бородатый дружинник. – Сходи. Заодно и сестрёнок проведаешь.
Увидеть Ольгу и Аниську Егору очень хотелось. Немного подумав, он серьёзно поглядел на собеседника и спросил:
– Точно прикроете?
– Точно! – не раздумывая, ответил тот. – Только если возьмёшь чего – никому не показывай, сразу нам неси. А то всё подчистую разберут!
– Ладно-ладно.
Поднявшись на ноги, юноша окинул стоянку взглядом. Медленно, крадучись, словно вор, он отошёл в сторону, убедившись, что за ним никто не наблюдает. Затем, ускорив шаг, направился к стоящим поодаль хатам. Пригибаясь и прячась за телеги, Егор избегал встречи с кем-либо из воинов, чьи силуэты маячили в отдалении.
Сердце парня быстро стучало. Если поймает сотник – не поздоровится! Самое малое – заставит чистить нужники. Но, хвала Владыке, никто не заметил, как он пересёк границу лагеря.
Немного успокоившись, парень вскоре достиг первых посадских изб, чьи покатые крыши были почти неразличимы на фоне тёмного неба. Часто дыша, он продолжил двигаться вперёд по спящим улицам, петляя между бревенчатых построек.
Егор спешил. Каждая минута была на счету.
Луна едва пробивалась сквозь плотную пелену облаков, лишь скудно освещая дорогу. Снег тихо похрустывал под ногами. Молодой дружинник осторожно ступал по продуваемой всеми ветрами улице, чувствуя, как холод проникает под одежду.
Несмотря на долгое отсутствие, он легко ориентировался в темноте.
Наконец, после почти часа пути, парень оказался перед покосившейся хатой.
С тёплой грустью Егор поглядел на место, где провёл своё детство. Крыша дома прохудилась, печная труба, торчащая из неё, казалась, вот-вот рухнет. Рядом с ней, готовое вот-вот рухнуть вниз, находилось большое, присыпанное снегом гнездо аиста, пустующее по зимнему времени.
Хата явно требовала хозяйской руки.
Но где ж ему взяться-то, хозяину? Один погиб во время пьянки, и даже он, сын, не знает, где покоятся его кости. А два оставшихся мужика – Егор и его брат Вячеслав – ушли на войну.
«Как закончу службу, надо бы вернуться и поправить кровлю», – с грустью подумал он.
Молодой воин сделал несколько шагов вперёд, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. Воспоминания нахлынули, словно волны, и он не смог сдержать печальную улыбку. Несмотря на ветхость, это место было родным для него.
С замиранием сердца он осторожно, едва слышно постучал в дверь.
Никто не откликнулся на несмелый, почти неразличимый стук. Он попробовал ещё раз, чуть громче. И снова – тишина, будто в доме никого не было.
Егор, чувствуя, как внутри растёт разочарование, уже собрался уходить.
– Эх, зря сбежал из лагеря, – прошептал он, махнув рукой. – Надеюсь, никто не заметит!
Но вдруг из-за двери донёсся слабый, едва уловимый шорох. Несколько мгновений – и она медленно, со скрипом, отворилась. На пороге, сгорбившись, стояла женщина, держа в руках лучину, мерцающую тусклым, красноватым светом. Её лицо, изборождённое глубокими морщинами, напоминало запечённое яблоко.
– Кто ты? – прищурившись, спросила она. – Уходи, у нас нечем поживиться!
Сердце парня защемило. Он узнал хозяйку.
– Бабуля, это я, Егор, – с трудом сдерживая подступившие слёзы, произнёс он.
Женщина подняла светильник и несколько секунд молча всматривалась в лицо ночного гостя.
– Егорушка! – наконец воскликнула она. – Откуда ты тут?
Не говоря ни слова, юноша крепко обнял старушку. Бабка тихонько заплакала у него на груди.
– Ну полно, бабуся, не плачь, – прошептал молодой дружинник, осторожно погладив её по седым, заплетённым в косу волосам.
– Вырос-то как! – отстранившись, сказала она, глядя сквозь пелену слёз. – Вылитый отец.
И, потянув его за руку, добавила:
– Давай, внучок, проходи, проходи.
Егор шагнул через порог.
Внутри хаты всё было таким же, каким сохранила его память: простой стол, лавки, печь с лежанкой под самым потолком. Однако теперь каждый предмет словно нёс на себе отпечаток времени. Когда-то крепкие и надёжные, вещи казались хрупкими и обветшалыми.
– Где сестрички, бабусь? – тихо спросил парень.
– А вон, на печке спят, – скрипучим, но ласковым голосом ответила она, украдкой вытирая слёзы кончиком наспех наброшенного на плечи платка. – Одни пятки торчат.
Встав на старую деревянную скамью, Егор осторожно заглянул на лежанку. В полумраке комнаты он разглядел две маленькие, худые фигурки, укрытые тёплым одеялом.
Ольга и Анисья мирно спали. Их светлые волосы разметались по подушкам. Тихонько посапывая, девочки чему-то улыбались во сне. Парень вдруг почувствовал, как его глаза снова увлажнились.
– Чего замер? Разбуди, поздоровайся! Они рады будут. Хотя, может уже и не помнят кто ты таков.
– Нет, бабуля, не стану, – спустившись с лавки, тихо отозвался юноша. – Я ненадолго заглянул.
– Откуда ж ты пришёл? – сев, спросила женщина. – Как снег на голову, посреди ночи объявился! Это ж сколько лет прошло?
– Два, бабуся.
– До утра хоть побудешь?
– Нет, на полчаса забежал, – потупив взгляд, ответил он. – Может, что поесть у тебя найдётся?
Закряхтев, бабка встала и, подойдя к печке, принялась что-то доставать, громыхая горшками.
– На вот, – сказала она, ставя перед ним кувшин. – Молоко пей. Ещё булка осталась с Макушина дня. Сейчас принесу.
Егор сделал жадный глоток – молоко было жирным, густым, покрытым плотной сливочной плёнкой. Когда бабка поставила перед ним сладкую булку, он отломил кусок и с наслаждением отправил его в рот. Молодой воин давно не ел ничего вкуснее.
– Бабусь, ты мне с собой положи, – пробормотал он с набитым ртом.
Причитая что-то вполголоса, старушка принялась складывать припасы в узелок, пока парень, прихлёбывая, допивал молоко.
– Давно ты, внучок, не был, – тихо произнесла она. – Я уже и не надеялась, что доживу и снова тебя увижу.
– Ничего, бабуся, – уже веселее отозвался он. – В дружине говорят, что войне скоро конец. Все устали от походов, домой хотят.
– В дружине? – всплеснула руками женщина. – Ты ж вроде кузнечному делу учиться уехал!
– Да там длинная история, – махнул ладонью Егор. – Мы с Вячеславом вдвоём в войско пошли. Да не переживай ты так, – улыбнулся он, заметив тревогу в её взгляде. – Всё у нас неплохо: кормят, одевают. Никто не жалуется! Только устал малость, обратно тянет, к родным. К тебе, к сёстрам.
Он на мгновение умолк, разжёвывая новый кусок. Бабка, продолжая охать, аккуратно заворачивала в ткань припасы.
– В войске говорят,
