рассказывая, какие мы все тупые, зеленые, необстрелянные недоумки. Но, как я уже понял, такая манера — обязательный атрибут любого урядника. Наконец, Гаврила Семеныч с презрением сплюнул наземь, растер сапогом и, беззлобно выругавшись, велел выступать.
Поначалу мы шли уже знакомым путём. Позже свернули с тропы и пошли параллельно прежнему маршруту, пробираясь через заросли. Перехитрить мойогиров в лесу, на их же территории — дело непростое. Но мы старались.
Поднимаясь на верхушки холмов, иногда останавливались. Пока все отдыхали, кто-нибудь из казаков забирался на дерево и озирал оттуда окрестности. Особое внимание я уделял остановкам поблизости от тех мест, в которых, на мой взгляд, нас могла поджидать засада. В первом таком месте мы никого не встретили, а вот в полукилометре от следующего…
На дерево в этот раз вскарабкался Гришка. А он у нас, как я уже знал, был одним из самых глазастых. Он подал сигнал без слов, только жестом, а потом начал быстро спускаться.
Я поднял руку, предостерегая наших от любого неосторожного шума. По приказу урядника, казаки взяли наизготовку штуцеры.
— Тунгусы, — шепотом сообщил Гриша, спустившись к нам. — Разглядел с десяток, но, ясное дело, их там больше. Нападения с холма явно не ожидают, все в сторону главной тропы пялятся. Так что можно ударить внезапно.
— С Богом! — Гаврила Семеныч перекрестился сам, перекрестил всех нас и, жестом приказав следовать за собой, первым двинулся вперед.
Полупригнувшись и ступая максимально осторожно, мы последовали за урядником. Краем глаза я заметил хищную улыбку на лице Григория — ему не терпелось побыстрее поквитаться за погибшего Митьку.
Глава 7
Казаки быстро распределились по склону, каждый занял свое место, притаившись и выцеливая себе жертву. До самого последнего мгновения тунгусы нас не замечали.
Когда все приготовились, Гаврила Семёнович коротким, резким взмахом руки велел начинать.
Два десятка стволов грохнули залпом одновременно. Холм затянуло едким дымом, запах пороха ударил в нос.
Перезаряжаться времени не оставалось. Почти сразу, отбросив ружья за спины, мы ринулись вниз, обнажив шашки.
Тунгусы опомнились быстро. Схватив луки и копья, развернулись в нашу сторону. Пелена дыма была все еще достаточно густой и, надеюсь, никто из наших не успел поймать стрелу, пока мы преодолевали полсотни метров, отделяющих нас от врагов.
Сшибка получилась яростная. Я перерубил пару копий, ворвался в самую гущу врагов. В следующее мгновение в лицо брызнула горячая кровь. Даже не понял чья — кого-то из наших или тунгусская.
Отмахнулся от одного, рубанул промеж перекошенной дикой хари другого. Через пару мгновений уже не мог ни до кого дотянуться — понял, что тунгусы сами отхлынули, испугавшись моего напора. На мгновение перевел дух, оценивая обстановку.
Казаки обступили неприятеля полукольцом. Тунгусы хоть и были куда мельче и ниже ростом, но бились отчаянно. И, что удивило, молча. Они не кричали даже когда шашка рассекала их плоть.
В этот миг сбоку подскочил еще один, целясь копьем мне в грудь. Я перехватил древко свободной рукой, дернул на себя, но чуть в сторону. Противник покачнулся — и сам напоролся на острие моей шашки.
Очередного тунгуса, пытавшегося меня достать, перехватил Федор. Сбил супостата с ног и пригвоздил упавшего к земле, пробив насквозь одним ударом.
Чужая кровь заливала мне глаза, стекала по рукавам. Пару раз и меня задело — располосовали форму, царапнули плечо.
Но тунгусы не отступали и не пытались бежать. Рвались в бой, словно одержимые, и падали мертвыми один за другим.
Прошло еще пару минут — и всё стихло.
Так и не проронив ни слова, тунгусы погибли все до единого. С нашей стороны насчитали с полдюжины раненых, но ни одного убитого.
— Смело дрались, — нехотя, но все-таки похвалил мертвецов урядник.
Молчаливое согласие казаков стало ему ответом. Мы не жаловали иноверцев. Но если те дрались достойно и погибли с честью, то проявляли к ним некоторое уважение.
Мы стащили тела мойогиров, выложив их ровным рядком. Потом занялись сбором трофеев, пытаясь отыскать хоть что-то ценное и полезное. Я сильно не присматривался, кого что больше интересовало. Видел, что казаки забрали все пороховницы, заряды, не слишком-то многочисленное стальное оружие.
Всё быстренько отправлялось в поясные сумки. Урядник не возражал, а сам участвовал в сборе трофеев не меньше прочих.
Мне удалось найти причудливый костяной нож. Искусно вырезанный, но совершенно бесполезный.
Григорий обшарил трупы, снимая с них амулеты. Перебрал с десяток, большинство выбросил, но парочку оставил. Я с удивлением поглядел на него:
— И зачем тебе эти побрякушки? Сам же плевался: нехристи, иноверцы! Не боишься замараться?
— Раз тунгусов не спасло, то и силы не имеет, — усмехнулся Гришка. — Кроме того, я крепок в своей вере, меня таким не проймешь.
— И все-таки, зачем они тебе?
— А ты глянь-ка сюда. Видишь? Никак золотая проволочка! И здесь вот тоже. Теперь понял?
— Хм… Как не понять…
Тела мы хоронить не стали. В конце концов, православными людьми мойогиры не были. Лесные звери позаботятся об останках, если другие тунгусы не придут за своими мёртвыми.
Но мы быстро соорудили волокуши из еловых ветвей. Нужно было перенести в лагерь двоих наших раненых. Остальные могли идти сами.
Положив товарищей на мягкий хвойный настил, мы потащили волокуши вниз с холма. Спустились напрямую к тропе — опасаться уже было некого.
Когда пошли по ней, Гаврила Семёнович вдруг запел:
— За Аргунью-рекою казачок гулял, лошадей спасал, коням травку рвал!
Я услышал знакомый мотив, но не узнал его. Следом за урядником запели и другие казаки:
— Свои раночки перевязывал…
— Уж вы раны мои, вы тяжёлые, тяжёлым-тяжело к сердцу подошли, — вступил Федька.
Наконец, песня всплыла из глубин памяти Димки и я тоже подхватил:
— Уж ты конь ты мой, конь вороненький. Уж беги ты, конь, по дорожке вдоль на родимую сторону к отцу, к матери.
Дальше мы пели уже все вместе, и казалось, что хвойный лес своим шумом только подпевал казакам:
— Расскажи, мой конь, что хозяин твой за Аргунью-рекой там кончается, с отцом-матерью там прощается.
* * *
Прибыв в лагерь, первым делом мы доложились штабс-капитану. Говорил в основном Гаврила Семеныч, а мы с Гришей, как проводники, были у него на подхвате.
Офицер выслушал, кивнул удовлетворенно, поблагодарил за службу.
Немного отдохнув, мы с Гришей отправились к нашему конному заводу. Там встретили старого казака Игната Васильевича.
В обоих его
