кучкой дикарей мы, конечно же, сумеем, — сказал он задумчиво. — Но даже, если разменяемся один к десяти, мне такой расклад все равно не нравится. Даже одного-единственного казака не хотелось бы потерять в глупой стычке. Что уж говорить о лошадях, их куда больше поляжет.
— Ну на лошадях-то мы с тунгусами особо и не повоюем, — покачал я головой. — Они понимают, что в чистом поле совсем не имеют шансов, потому если и нападут, то в узком месте. Где побольше бурелома, непролазных зарослей, холмов и оврагов. Там, где мы не сможем воспользоваться преимуществами конницы.
— Молодец, Жданов! Правильно мыслишь, — похвалил меня офицер. — Много таких мест по пути встречали?
— Не сказать, что много, но бывало…
— Ясно. Я подумаю чуть, потом сообщу, что решил. Можешь пока идти отдыхать. Хотя стой. Погоди-ка… — он поднялся на ноги и направился в свою палатку.
Мы с Гришкой переглянулись и остались стоять, ожидая офицера. Прошло несколько минут, прежде чем он вернулся к нам, держа две рюмки в одной руке и бутылку водки в другой.
— Помяните сперва друга вашего, — сказал он, протягивая нам рюмки.
Потом разлил водку по рюмкам и кивнул нам. Мы выпили не чокаясь. Водка была с кислинкой, совершенно непривычной для меня. Через мгновение я почувствовал и легкий лимонный аромат.
— Цитриновка, — со знанием дела крякнул Григорий.
— Она самая, казаки. А теперь свободны.
Мы вернули рюмки и пошли укладываться. Гришка пошёл к своему станичному приятелю, а я к Федьке. Тот меня уже ждал на еловом настиле. Присев рядом, я спросил:
— Как настрой?
— У нас первый погибший, а мы его даже не похоронили.
— Похороним еще. Буряты обещали отдать тело, когда мимо поедем.
— Ну хоть так…
Мы посидели молча несколько минут. Понимая, что мне давно пора отдохнуть, Федька поднялся на ноги и отправился куда-то по своим делам. Я же, помолившись, практически сразу уснул.
Проснулся уже на рассвете.
Штабс-капитан собрал нас всех, кроме дозорных. Мы выстроились в три шеренги, встали по стойке смирно. Офицер прошелся перед строем, заложив руки за спину, потом негромко, но уверенно, сказал:
— Казаки! В этих лесах бродит банда тунгусов. Возможно, они готовят нам засаду дальше на пути. Мне нужны добровольцы. Человек двадцать, готовых обойти ту засаду и ударить откуда враг не ожидает. Кто из вас смельчак?
— Я! — хором откликнулись все казаки разом.
Штабс-капитан довольно рассмеялся.
— Славно! Эй, урядник! Отбери двадцать человек со штуцерами. У кого ружья гладкоствольные и старые, пусть останутся в лагере. Жданов и Гордеев, отдохнули?
— Так точно, ваше благородие! — отозвались хором мы с Гришкой.
— Хорошо. Поведете отряд к тем узким участкам, о которых рассказывали. Засада, если будет, то где-то там.
Он махнул рукой, обращаясь ко всему строю:
— Свободны, казаки. Разойтись. Поешьте и потом те, кого отберет урядник, можете выступать.
Я последовал совету старшего по званию и первым делом решил подкрепился. Каша, которую на завтрак приготовил наш кашевар, оказалась не слишком питательной. Это была обычная ячка, причём переваренная. В миске попалась пара кусочков вареной морковки, да почти растекшееся колечко лука. Будь я на месте кашевара, хоть бы сала добавил. А лучше всего, мясного бульона.
Не в силах мириться с этим кулинарным кошмаром, я подошёл к нашему кашевару. Тот хмуро на меня поглядел и сказал:
— Мяса не положу, пятый уже ко мне подходит.
Мне пришлось обратиться к памяти настоящего Дмитрия Жданова, чтобы вспомнить имя кашевара. Это было похоже на попытку разбудить пьяного. Я словно почувствовал, как в моем черепе сонно шевелится кто-то и нехотя отвечает.
— Павел Ильич, а давайте я вас с завтрашнего дня подменю? Ну, коль живым вернусь с вылазки.
— Воровать что ли собрался? — еще сильнее нахмурился кашевар.
— Да чего сразу воровать-то! Просто помочь… Неужто отдохнуть не хотите?
Кашевар был немолод, лет под сорок уже.
Он прищурился с подозрением, словно стараясь разглядеть меня получше:
— Задумал место моё занять? Думаешь лучше сумеешь?
— Место ваше мне ни к чему. Но имею пару идей — хочу парней новой стряпней побаловать, когда вернемся.
— Побаловать… А то, что у нас припасы все посчитаны и на каждый день расписаны, тебе невдомёк?
Я вздохнул тяжко, состроив сочувственную рожу:
— Ну, дело хозяйское. Я помочь хотел.
Делая кашевару это предложение, я думал не только о том, насколько его каша невкусная. Дело было ещё и в том, что теперь я точно знал рецепт целебного бухлера. Если кого из наших вдруг ранят, знание это точно пригодится. Жаль только, что прямо сейчас ничего «волшебного» с собой в дорогу приготовить не сумею. Раз ещё не прошли полные сутки, то способность моя не «перезарядилась».
Я уже отошел на изрядное расстояние, как кашевар вдруг передумал.
— Эй, Дмитрий! — окликнул меня. — Ладно уж, Бог с тобой. Воротишься завтра — можешь сам приготовить.
— Спасибо, Павел Ильич, — улыбнулся я.
— Припасы потом покажу. Но мясо не трожь, приказ от старшего. Бережем его, если холода раньше времени придут. Понял меня?
Вот это уже был удар ниже пояса.
— Да в Чите же успеем закупиться! — попытался возразить я.
— Ты приказы штабс-капитана обсуждать будешь?
Я вздохнул печально, но согласился. В конце концов, придумаю что-нибудь. Попрощавшись с кашеваром, вернулся к себе.
В моем вещевом мешке нашлись сухари и сюзьма. Последнее было очень похоже на творог по консистенции. Только готовилась она не из молока, а из айрана. Получившаяся сюзьма солоноватая, с кислинкой, но и сливочным послевкусием.
Вдобавок Фёдор отрезал мне ломоть сала из своих запасов. Я замешал сюзьму с сухарями; порубил сала и отправил смесь в миску с ячкой. Жить стало значительно веселее.
Предложил и Федору присоединиться, но он уже был сыт и больше не хотел.
С удовольствием поев, я проверил всё своё оружие и обмундирование. Потом вместе с Федором нашёл Григория, и мы вместе отправились к остальным.
Подошли чуть ли не последними, все уже были в сборе. Теперь не штабс-капитан, а урядник Гаврила Семеныч, назначенный старшим для этой вылазки, прохаживался вдоль строя, придирчиво осматривая снаряжение казаков. Урядник был здоровенным, слегка тучным казаком, с пышными усищами, зычным голосом и красной рожей, побитой оспинами. Надо сказать, среди станичников он пользовался немалым уважением, не хуже какого офицера.
Минут пять он еще бухтел недовольно,
