самоубийством.
Исторический Александр взял ущелье благодаря дерзкому обходному маневру: он нашел проводника из местных пленников, который провел отряд через горы и ударил персам в тыл, в то время как основные силы атаковали с фронта. Александр Македонов поступил схоже, но с уточнениями. Во-первых, он сам, под видом простого солдата, пошел в разведку с отрядом агриан (легкая пехота, специалисты по горной войне). Он лично осмотрел возможные пути обхода, используя не только местные знания, но и базовые принципы альпинизма (оценивая крутизну склонов, возможные точки опоры). Во-вторых, он усилил фронтальную «атаку», превратив ее в отвлекающий и деморализующий спектакль.
Пока отборный отряд гипаспистов и агриан под его личным командованием совершал тяжелейший ночной переход по горным тропам, основным силам у входа в ущелье был отдан приказ: не лезть на верную смерть, а демонстративно готовиться к штурму. На виду у персов македоняне соорудили несколько огромных, страшных видом осадных башен (на самом деле легких и полых внутри). А с рассветом, прямо перед началом движения обходного отряда, по приказу Кратера из-за укрытия было произведено два «огненных залпа» из малых труб в сторону самых видных скальных укреплений персов. Взрывы в горах были особенно гулкими и впечатляющими, порождая камнепады. Это не нанесло большого ущерба, но посеяло панику и приковало внимание защитников к фронту.
Когда обходной отряд Александра, совершивший нечеловеческий переход, появился на склонах над основным лагерем Ариобарзана и атаковал сверху, а с фронта пошли в движение «осадные башни» и плотные шеренги фалангистов (которые, дойдя до зоны обстрела, сразу же перешли к активной обороне щитами), персы оказались в ловушке. Сопротивление было сломлено за несколько часов. Путь на Персеполь был свободен.
Вступив в Персеполь в начале 330 года до н.э., Александр стал хозяином величайших сокровищ, которые когда-либо видел древний мир. Но здесь его ждал один из самых спорных и темных моментов его исторической биографии — поджог царского дворца Ксеркса. Исторические мотивы туманны: месть за сожжение Афин, пьяная выходка, политический акт. Александр Македонов подошел к этому с холодным расчетом. Он позволил армии в течение нескольких месяцев грабить город (как плату за невероятные труды), но сам дворец и царскую сокровищницу взял под строжайшую охрану. Он вывез оттуда все архивы, все ценнейшие произведения искусства, отправив их в Сузы и Вавилон для учета. А затем, собрав союзных греков и македонскую элиту на площади перед дворцом, произнес речь:
«Здесь, — указал он на гигантские колоннады, — царь Ксеркс планировал порабощение Эллады. Отсюда вышла армия, сжегшая наши храмы. Этот дворец — не просто здание. Это символ вековой гордыни, символ власти, которая считала весь мир своей собственностью. Этой власти пришел конец. Чтобы никто не сомневался, чтобы сама память о ней была выжжена из истории, я приказываю предать огню это логово тирании! Но не как вандал! Как судья! Мы сохраним все, что имеет ценность для истории и искусства. Но символ должен пасть!»
И дворец запылал. Это был не акт пьяного вандализма, а тщательно спланированный ритуал конца эпохи, санкционированное уничтожение символа. Огонь пожирал деревянные перекрытия и украшения, но каменные стены и рельефы уцелели — как и планировал Александр. Он оставил миру внушительные руины как памятник павшей империи, а не стер ее с лица земли.
С падением Персеполя война, казалось, была выиграна. Но для Александра она только переходила в новую, самую тяжелую фазу. Дарий бежал на северо-восток, в Бактрию и Согдиану (современные Афганистан, Узбекистан, Таджикистан). Преследуя его, македонская армия впервые столкнулась с тем, что в терминах будущего назвали бы «асимметричной войной» или партизанским движением. Здесь не было генеральных сражений. Здесь была война на истощение, в горах и пустынях, против местных племен, для которых македоняне были чужаками, пришедшими нарушить их вековой уклад.
Согдиана и Бактрия стали настоящим адом для закаленной, но тяжелой македонской армии. Местные вожди, самый яркий из которых — харизматичный и неуловимый согдиец Спитамен, использовали тактику «ударил-убежал». Они нападали на обозы, отряды фуражиров, мелкие гарнизоны, а затем растворялись в бескрайних степях или уходили в неприступные горные крепости. Климат был суров: палящее лето сменялось лютой зимой. Солдаты, измотанные многолетним походом, начали роптать. Это была война без славы, без богатой добычи, только пыль, кровь и бесконечное напряжение.
Именно здесь, в этой горной войне, Александр столкнулся с первыми серьезными проявлениями «усталости от побед» среди своих ближайших соратников. После одного из изнурительных переходов, когда отряд попал в засаду и потерял несколько десятков человек, а Спитамен безнаказанно скрылся, в царском шатре вспыхнула ссора.
Клит Чёрный, старый командир царской агемы (элитной части гетайров), спасший жизнь Александру при Гранике, был пьян и зол. Услышав, как молодые придворные сравнивают Александра с Гераклом и Дионисом, он взорвался.
— Хватит! — загремел он, вставая. — Достало слушать эти сладкие речи! Мы топчемся здесь, в этой богом забытой дыре, потому что наш царь гонится за призраком Дария, который уже, наверное, сдох где-нибудь в канаве! А тем временем гибнут настоящие воины, те, кто выиграл для него все битвы! Те, кого уже нет с нами! Но о них не вспоминают, когда льют вино в честь «божественного» Александра!
В исторической версии Александр в пьяной ярости убил Клита копьем. Александр Македонов, предупрежденный знанием, видел, как назревает буря. Он не дал страстям разгореться. Он резко поднял руку, и в шатре воцарилась тишина. Его голос был тих и опасен, как шипение змеи.
— Ты прав, Клит. Гибли и гибнут лучшие. И каждый из них — рана в моем сердце. Но ты говоришь так, будто мы зашли в тупик. Мы не гонимся за призраком. Мы выкорчевываем корень. Пока жив хоть один законный претендент на трон Персии, пока эти горные волки чувствуют его запах, — вся империя будет тлеть, как плохо потушенный костер. И все наши победы, вся пролитая кровь — будут напрасны. Мы прошли огонь и воду. Пройдем и эти медные трубы горской глупости. И ты, старый воин, будешь рядом, когда мы будем праздновать окончательную победу. А сейчас — проспись. И больше никогда не позволяй вину говорить вместо твоей чести и ума.
Его слова, полные холодной уверности и уважения к заслугам Клита, обезоружили старого воина. Стыд и трезвость начали пробиваться сквозь хмель. Инцидент был исчерпан, но трещина в отношениях с ветеранами была обозначена.
Борьба со Спитаменом требовала новых подходов. Александр понял, что против партизанской тактики фаланга бессильна. Он реорганизовал часть армии, создав легкие, мобильные отряды, составленные из местных конников, нанятых
