Ознакомительная версия. Доступно 35 страниц из 231
Томас молчал, только тяжелые желваки перекатывались под кожей лица, выдавая нешуточную внутреннюю борьбу.
— Я могу надеяться, что планы относительно штурмовой дивизии могут быть… пересмотрены? — выдавил он, наконец, едва ли не с зубовным скрежетом.
— Я, как и мой отец, дед и прадед привык отдавать отчет в своих действиях только вышестоящему командованию, — сообщил генерал, чуть наклоняясь вперед. — А его над нами много никогда не было. Вы все узнаете в свое время.
Томас стиснул зубы, медленно встал. Переборов бушующую в сердце бурю, резким движением надел, буквально накинул на голову форменную фуражку. Четко вскинул руку вперед-вверх и, печатая шаг, покинул зал.
Когда-то, когда Петр Зимников был очень маленьким и жил у дяди, взявшем себе ребенка после безвременной смерти родителей, он попал в океанариум, один из первых настоящих «маленьких океанов» в России. На Петю произвели неизгладимое впечатление акулы и касатки — существа совершенно разные по физиологии, и одновременно невероятно похожие внешне. Рыба и кит — живые инструменты охоты, заточенные природой разными способами, но для одной цели. Сейчас, стоя рядом с танкоистребителем, полковник, разменявший шестой десяток, вспомнил то детское, восторженное, и одновременно боязливое ощущение.
Первоначально машина должна была называться «Горынычем», но имя перехватил тяжелый самоходный огнемет, поэтому истребитель назвали немного чуждо, но по-своему красиво и звучно — «Дракон». Как это обычно случается с военной техникой, схемы и рисунки совершенно не передавали ощущение плотно упакованной мощи, скрытой силы, ждущей своего часа.
Истребитель очень сильно походил на танк, собственно, он и был сконструирован на облегченном и модернизированном шасси «Балтийца», что роднило сухопутный ракетоносец с «Диктатором». Но из-за плоской и очень широкой, словно растекшейся по всему корпусу башни без пушки, машина казалась огромным и злобным клопом на гусеницах. Вроде и опасен, но чем и с какой стороны — непонятно. Это несоответствие привычному образу танка удивляло и настораживало.
Акула и кит, снова вспомнил Зимников. Каждый опасен по-своему, но все равно — опасен.
— Жаль, нет времени, — коротко сказал он командиру особого истребительного батальона. У того был обычный черный комбинезон, но с непривычной эмблемой на рукаве — маленькая ракета, расположенная горизонтально, и три языка пламени над ней, будто маленький костерок. — Сейчас только самое главное — сколько вас и что можете?
Подполковник Георгий Витальевич Лежебоков в некотором замешательстве оглянулся на свое подразделение, вытянувшееся длинной колонной на дороге. Но думал он недолго.
— В двух словах? — уточнил он.
— Можно в трех, но не больше, — нетерпеливо согласился Зимников. — Все опять через… Мне придали ваш батальон, но из-за секретности техники я о нем ничего не знаю. И мы выдвигаемся по тревоге всей бригадой, так что подробно знакомиться и все прочее будем уже на ходу.
— Понял. Итак, особый бронеистребительный батальон. Три роты по семь машин, итого двадцать одна. По штату положены еще взвод разведки, взвод связи, инженерно-сапёрный взвод, но их пока нет. Но есть хорошая подвижная ремонтная мастерская, отголосок прежнего штатного расписания, по которому должно было быть четыре роты по девять машин. Можем ремонтировать и себя, и бригадную технику.
— Боевые возможности? — отрывисто спросил Зимников.
— Тринадцать ракет на машину, перезарядка автоматическая, скорострельность — один выстрел на тридцать секунд. Можно и быстрее, но тогда механизм заедает. Теоретически пробивается любая броня, практически — как повезет. Днем мы достанем танк на дистанции до трех, а если повезет — до четырех километров. Есть аппаратура для ночных стрельб, — подполковник чуть замялся. — Но я бы на нее не рассчитывал. Ночью можно более-менее прицельно стрелять метров на шестьсот-семьсот, не более.
— Противоатомная защита есть?
— Антирадиологический подбой рабочего отсека, герметизация и фильтры на вентиляторах.
Над видневшимся вдали основным заводским корпусом взлетела желтая ракета. Прогудел клаксон, взревело сразу несколько дизелей — тягачи прогревались. Слышались резкие слова команды.
— Ближний бой? — уточнил полковник.
— Беззащитны, даже пулеметов нет, — развел руками противотанкист.
— Ясно, — Зимников определенно пребывал в замешательстве, не в силах однозначно оценить пользу нового усиления. — Можете произвести пробный запуск? Чтобы я посмотрел, как работаете? Подходящая мишень найдется.
— Можно. Но каждый наш выстрел — это двадцать тысяч рублей. Запасных ракет нет, не подвезли, так что в бою будем действовать только возимым боекомплектом.
— А вывести ракету в боевое положение?
— Тоже можно, но она автоматически встанет на боевой полувзвод, с раскрытием стабилизаторов. Обратно уже не убрать.
— Ясно, подарок можно подержать, но нельзя развернуть. Что ж… — полковник чуть призадумался. — Давайте за нами, держитесь за «механиками». Сейчас я вам придам кого-нибудь из автобата, чтобы не потерялись и не вклинились в основные колонны. Будете пока резервом, а там подумаем.
— Слушаюсь, — подполковник отдал честь. — Разрешите выполнять?
— Разрешаю.
Зимников угрюмо посмотрел на послеполуденное солнце. День сулил начало больших и продолжительных неприятностей. Полковник знавал многих людей, которые при определении настоящей опасности чувствовали облегчение. Дескать, «наконец-то!» Но сам к ним не относился, Петр Захарович ощущал спокойствие только после завершения военной работы. В данном же случае опыт и познания нашептывали, что вздохнуть с облегчением удастся не скоро. Или наоборот, очень скоро, что может куда хуже…
Расстановка ГОПЭП, головного полевого эвакуационного пункта армии, отняла у Поволоцкого все оставшиеся силы, коих и так было не в изобилии. Когда общая конфигурация наконец-то определилась, один из госпиталей просто исчез в пути. Заблудился, свернул не туда и, как оказалось, уехал в полосу соседней армии. Там и сидел, израсходовав горючее, не добившись прямой телефонной связи и не рискуя сломать печати на передатчике. Теперь, даже протолкнув каким-то чудом запрос на топливо в соседнюю армию, а вторым чудом — получив его быстро, вернуть госпиталь вовремя не удавалось. Пришлось немного растянуть уже развернутую сеть, где это было возможно.
Теперь Поволоцкий решил сделать еще один круг по подшефным объектам, проверить, не забыли ли чего. Точнее, то, что многое забыто, не сделано и упущено — можно было не сомневаться. Но отследить самое-самое главное и насущное — сам бог велел. Потом уже не успеть. А то, что это «потом» стремительно приближается, уже мало кто сомневался.
Летаргия, в которую впали «семерки» за последние два с лишним месяца, слетала как шелуха с луковицы. Учащались разведки боем, артналеты, ракетные обстрелы и ночные бомбардировки. После грандиозного сражения на море, частные операции и бои приняли почти ежедневный характер, как будто Евгеника опасалась, что и имперская армия перейдет в наступление. А затем, три дня назад, все неожиданно прекратилось, даже еженощные минометные обстрелы — непременный спутник передовой. Над линией фронта повисло сгущающееся напряжение, тяжелое, мрачное, как груз иудиного греха.
Работа военной медицины отчасти похожа на игру «морской бой», в ней если не все, то большая часть успеха зависит от первоначальной расстановки и организации. Поэтому консультант выматывался до предела, стараясь успеть максимум за оставшееся время. Благо, он уже втянулся в работу администратора. Мелькали дороги, совещания, лица начальников госпиталей, запросы и срочные депеши и запросы. Все слилось в единый поток сменяющихся образов и решений, принимающихся уже автоматически.
Но в этом госпитале произошел сбой. Завершив очередное блиц-совещание, собрав запросы, раздав указания и уже готовясь отбыть, Александр заметил удивительную картину.
Медсестра, негромко обсуждавшая что-то с главврачом, была весьма необычной.
Во-первых, она говорила тихо. Не просто тихо, а тем особенным образом, который отличает тех, кто с детства привык, что его слова очень внимательно слушают.
Во-вторых, она была необычно одета и подстрижена — опрятно, просто, но при этом с неким едва уловимым налетом щегольства и привычки к дорогой, хорошей одежде. В меру растоптанные туфли без каблуков, на которые даже не особо сведущий в моде Александр без колебаний наклеил бы ярлык «элитный столичный магазин». Прическа — аккуратная, простая, и опять-таки отмеченная печатью привычки к тщательному и очень качественному уходу. Впрочем, среди медицинского персонала попадались самые разные персоны, в том числе из сливок общества.
Ознакомительная версия. Доступно 35 страниц из 231
