уходил.
Да уж… Порода чувствуется. Не паркетная, а та самая, железобетонная, на которой его предки когда-то строили свою финансовую империю.
В общем-то, решение я принял почти сразу. Помогу пацану. Чего уж там. Заодно и карму подправлю.
— Тимофей, выдай бабуле и мальчишке порцию хлеба. Найди им место поближе к Селиванову. Петр, — я посмотрел на перебинтованного, — Головой за них отвечаешь.
— Сделаем в лучшем виде, ваше сиятельство, — коротко ответил Селиванов.
Подошел к мальчишке, положил тяжелую руку ему на плечо. Тот вздрогнул, но не отстранился.
Я вернулся к своим нарам, улегся на доски. Тепло от печки и еда окончательно разморили тело.
— Ну что, господа акционеры, — прошептал сам себе, закрывая глаза. — Похоже, наш венчурный фонд пополнился очень специфическим вкладом. Главное теперь — довезти этот вклад до биржи.
Мы ехали еще несколько часов. Я снова задремал.
Разбудил меня резкий скрип тормозных колодок. Состав остановился с сильным рывком, лязгнув буферами.
— Хайлар, — констатировал барон Корф. — Крупная станция. Столица Барги. Здесь всегда жесткий досмотр, господа.
Снаружи раздались резкие удары прикладами в нашу дверь.
— Кай мэнь! Открывай! — гортанный китайский крик.
Тимофей вопросительно посмотрел на меня. Я кивнул. Вахмистр с натугой откатил дверь.
На перроне стоял китайский патруль. Офицер в добротной меховой шапке, с ним пятеро солдат. Выглядели они куда серьезнее, чем те оборванцы в Маньчжурии. Регулярная армия, похоже.
— Документы! Всем выходить на проверка! — громко приказал офицер. Его русский был в разы лучше, чем у того китайца, с кем пришлось иметь дело в Манчжурии.
Я не стал подниматься с нар. Лежал, укрывшись бобровой шубой, как римский патриций.
— Тимофей. Дай ему бумагу. Сюда никого не пускать.
Вахмистр взял из моих рук сложенные вдвое документы, которые мы получили от полковника Ли. Спрыгнул на перрон, преграждая путь китайцам, и молча, с мрачным достоинством сунул бумаги прямо в лицо офицеру.
Китаец недовольно выхватил листы, развернул.
Я наблюдал за ним из полумрака вагона. Как только его взгляд упал на огромные красные квадратные печати «Гуань-инь», вся спесь мгновенно испарилась. Он внимательно прочел иероглифы. Тут же вытянулся. Аккуратно, двумя руками, с почтительным поклоном вернул бумаги Тимофею.
— Прошу прощения, — козырнул в темноту вагона. — Литерная поезд. Осмотр нет. Счастливого пути.
Он развернулся и начал пинками отгонять своих солдат от нашего эшелона, гортанно выкрикивая ругательства по-китайски.
Тимофей залез обратно в вагон, но дверь закрывать не стал. Мы еще не все дела здесь выполнили.
— Сработало, ваше сиятельство! — вахмистр выглядел довольным, — Прямо как волшебная грамота! Даже не пискнули!
— Это было ожидаемо, Тимоха, — я усмехнулся. — Бюрократия и коррупция всегда были главным международным языком. А теперь надо поручика вынести.
В вагоне повисла тишина. Очкастый удивленно поправил пенсне. Видимо, не ожидал, что сдержу слово.
— Петр, подсоби вахмистру, — скомандовал я.
Селиванов молча кивнул. Они с Тимофеем вышли сначала на улицу, потом забрались на тормозную площадку соседнего вагона. Через пару минут вынесли тяжелый, промерзший насквозь куль.
Я встал с лежанки, накинул шубу, двинулся к выходу. Спрыгнул на снег. Дальнейшие действия требовали моего участия.
— Ищем местного батюшку или хотя бы смотрителя погоста, — бросил я Тимофею. — Станция большая, русские тут есть.
Долго искать не пришлось. Возле водокачки, где заправляли паровозы, крутился пожилой мужик в тулупе — из бывших путейцев.
Пришлось пожертвовать серебряной монетой из бандитских запасов, чтоб получить от него информацию.
Завидев серебро в руке Тимофея, мужик быстро привел местного священника. Батюшка оказался старенький, с всклокоченной седой бородой, в которой застыли льдинки от дыхания. Поверх рясы на нем был накинут старый тулуп.
— Вот, отче, — Тимофей стянул папаху. — Офицер наш, поручик Неверов. От ран преставился. Земле предать надобно.
Священник перекрестился, глядя на замерзший куль.
— Господи, упокой душу раба твоего… — пробормотал он дрожащими губами. — Земля-то нынче как камень, сынки. Не удолбить.
— Мы понимаем, батюшка, — я подошел ближе. — Положите его в ледник при церкви. А как потеплеет — отпойте по чину и схороните по-христиански. С крестом.
Кивнул Тимохе. Тот потянул священнику очередную цацку из наших запасов, которые сокращались с неумолимой скоростью.
Батюшка посмотрел на Тимофея с таким выражением лица, будто казак ему предлагает принять другую веру.
— Не надо. — Категорично ответил он, — Всё по чину сделаем.
Тимофей и Селиванов перенесли тело на тележку, что подкатил путеец. Я смотрел, как они увозят Неверова в темноту станционных построек. Долг отдан. Баланс сведен. В этом жестоком времени нужно оставаться человеком.
Выполнив дело, мы вернулись в вагон. Тимофей задвинул тяжелую дверь.
Очкастый посмотрел на меня с каким-то новым, странным выражением, но промолчал.
Поезд дал протяжный гудок. Локомотив лязгнул железом, и состав медленно начал набирать ход. Колеса снова застучали свой ритмичный бит.
Мы прорвались, миновали Хайлар. Осталось немного проехать через заснеженные сопки и равнины. А там уже — Харбин.
Я лег на свое место, закрыл глаза. В голове выстраивался план.
Десять вагонов. Триста четырнадцать человек. Это мой капитал. Моя армия. Моя первая корпорация в новой жизни.
Очень скоро мы окажемся в месте, где делаются огромные состояния. Где пересекаются интересы Японии, Китая и осколков России.
Держись, Харбин. Серега едет.
Глава 8
От Хайлара до Харбина оставалось больше семисот верст. Это мне сообщил Тимоха. Огромное расстояние по меркам паровозной тяги. Эшелон тащился через бескрайние степи, натужно переваливал через отроги Большого Хингана долгих двое суток.
За это время мы останавливались несколько раз. В основном на глухих водокачках, чтобы напоить вечно жаждущий локомотив. К счастью, в этих забытых богом местах, на эшелон больше никто не нападал. Видимо, сказывался тот факт, что в провинциях толпами ошивались военные. Бандитам там уже не разгуляться.
Крупная остановка была только одна.
Цицикар. Огромная узловая станция и столица целой провинции. Место, где базировались серьезные гарнизоны китайских милитаристов.
Когда состав лязгнул буферами у перрона Цицикара, народ в теплушке снова напрягся. В щели было видно, как к нашему эшелону бодрым шагом направляется вооруженный патруль во главе с очередным офицером. Видимо, у них тут своя кормушка, и они намеревались хорошенько потрясти беженцев.
Вообще, конечно, дорога до Харбина напоминала мне бесконечную череду мест, где постоянно надо кому-то что-то дать. Но уже после Маньчжурии обычным людям давать нечего. У них все забрали. То есть, если бы
