пообещал присмотреть за лошадью Пончо.
Ехать до Мериды действительно оказалось недалеко. Дорога тянулась через многочисленные поля, навстречу попадалось много людей, в основном пеоны, но иногда встречались и горожане. Мимо проехал большой отряд какого-то дона, и мы приветствовали друг друга, дотронувшись до кончиков сомбреро.
Незнакомый идальго искоса посмотрел на мой небольшой караван, но ничего не сказал и поскакал дальше, а за ним и все его товарищи или слуги. Вскоре я уже ехал по весьма оживлённой дороге, то и дело посматривая назад, боясь, чтобы у меня не украли что-нибудь ненароком.
Однако мой запыленный и не очень добрый вид, а также явные следы крови на одежде и простреленный сомбреро, что заштопала мне за ночь служанка, характеризовали меня со стороны, как сеньора весьма злого и импульсивного, потому никто не рисковал связываться со мной.
Город Мерида, столица штата Юкатан, но не всего полуострова, оказался совсем небольшим, с населением где-то тысяч пятьдесят от силы. Все имеющиеся здания, созданные в колониальном стиле, принадлежали либо частным лицам из числа Божественной касты, либо государственным структурам.
Здания выглядели красиво, построенные в основном из известняка, где-то облицованные фактурной штукатуркой, где-то вулканическим камнем разных цветов, от чёрного до нежно-розового цвета. Частные владельцы предпочитали белый цвет, а государственные здания облачали в серый или чёрный. А вот церкви облицовывали в основном керамической плиткой серого или жёлтого оттенка.
Путь мой лежал поначалу в оружейный магазин, но с тремя лошадьми в городе перемещаться оказалось весьма сложно, и я повернул в сторону рынка, что стоял на отшибе, предварительно поспрашивав дорогу у прохожих. Вежливость открывает многие двери, а чванливость, наоборот, закрывает их. Поэтому я весьма вежливо обращался к случайным прохожим, пока не узнал всё, что мне требовалось: про рынок, оружейные магазины и особняк сеньора Альберто Франсиско Вальдеромаро.
Лошади мне нужны в хозяйстве, но являться со всем этим караваном в гости как-то не с руки, проще здесь продать, а на эти деньги купить других, получше. Не нравились мне эти лошадки, а точнее клячи, больше проблем с ними, того и гляди, ещё больными окажутся.
Рынок, который я чуть не обозвал колхозным, встретил меня ровным гулом отчаянно торгующихся людей, что кричали и жестикулировали, споря о ценах так яростно, буквально чуть не сдирали друг с друга платки и сомбреро. Со стороны можно было подумать, что они дрались, однако, подъехав поближе, я понял, что это далеко не так.
Но так торговались в основном либо креолы, либо метисы, индейцы же терпеливо стояли возле своего товара, никак его не рекламируя, и не тянули проходящих за руки для показа и нахваливания. Всеобщий гвалт, ржание лошадей и дикие крики более мелких ездовых животных изрядно меня позабавили, но в такой толчее нужно держать ухо востро, ведь я один, без помощников.
Хотя…
Кобура с револьвером сорок четвёртого калибра висела у меня на поясе, достав из неё револьвер, я оставил его в руке, демонстрируя всем и каждому, что я не настроен на шутки, разве только на свои. Гоняться же за лоботрясами, которым резко надоело жить, я не намерен, пуля всё равно окажется быстрее. Не знаю, оценили ли мой револьвер окружающие, но я себя стал чувствовать намного уверенней, да и стрелять удобнее таким образом.
Идальго я или нет, в конце концов⁈ А то, ишь, зыркают тут всякие глазёнками своими завидущими, да я и не в России, а в Мексике. Сначала стрелять стану, потом уж переживать, а стрелять я умею будь здоров. И я начал мурлыкать песенку собственного сочинения, на мелодию певца Айдамира.
«Чёрные глаза! Бах, бах! (имитация выстрела) Я так скучаю, Чёрные глаза! Бах, бах, как умиляют. Чёрные глаза, бах, бах, вокруг меня шныряют, чёрные глаза, бах, бах, как умиляют».
Доехав до места на рынке, специально огороженного для продажи, я слез с коня и поставил в ряд двух лошадей, которых решил продать, громогласно объявив: «Продаю! Кто купит обе клячи, тот получит скидку в один песо».
Ко мне долго никто не подходил, и первым оказался сборщик налогов за продажу.
— Э, сеньор, за место торговли положено платить!
— Насколько я знаю, это не правительственный налог, тогда зачем платить?
— Это налог мэрии города Мерида, его платит каждый, кто торгует на рынке, включая и благородных сеньоров, раз они вынуждены сами продавать свой товар.
Не знаю, что на меня нашло, но я вновь полез в кобуру, куда уже давно убрал револьвер, и видимо что-то на моём лице отразилось такое, отчего собиратель налогов невольно шагнул назад и стал оглядываться, ища в собравшихся вокруг людях поддержки. Увы, сочувствия он в них не нашёл, впрочем, как и осуждения.
— Хорошо, сеньор, вы заплатите пошлину, как только продадите лошадей, а то может этого и не случится, а я возьму с вас деньги совершенно напрасно.
— Гм. Возьмёшь тогда с покупателя, я сделаю скидку для него в ту сумму, которую нужно уплатить в казну мэрии.
— Премного вам благодарен, сеньор, сумма ведь небольшая, всего один процент от продажи.
— Я учту.
— Ага, — сборщик налогов поспешил ретироваться, дабы не нарваться на неприятности. Возможно, он собирался позвать на помощь людей из муниципальной руралес, но я не лез на рожон, и он это явно оценил. Да и мало ли, кто я такой, молодость моя здесь оказалась скорее плюсом, чем минусом. Старость в девятнадцатом веке наступала уже в сорок лет, так как немногие до неё доживали, и мои восемнадцать никому глаза не кололи. Жизнь и так коротка, так зачем нарываться на неприятности⁈
После того, как он ушёл, ко мне понемногу стали подходить покупатели и торговаться. Долго здесь оставаться я не собирался, потому как действительно, нет чести стоять на рынке благородному идальго, и в то же время нет ничего зазорного, чтобы лично продать трофеи, если возникла в том нужда. Бывают ведь разные обстоятельства.
Некоторые мысли, и в особенности чувства приходили ко мне интуитивно, иногда, поступая тем или иным образом, я делал это, не задумываясь, чувствуя внутреннюю уверенность в правильности своих поступков. Думаю, что заслуга в этом скорее не моя, а моего предшественника, от которого досталось не только тело, но и частичка души, видимо, она мне и помогала принимать часто неочевидные, но правильные решения.
Лошадей я продал, чувствуя, что взял меньше их реальной стоимости, но больше, чем если бы продал тому же трактирщику или вовсе пригнал в поместье, то бишь, гасиенду.
Теперь дорога
