требуемое.
— Да сеньор, как скажете, сеньор. Много бандитов на вас напало? Я вижу по вашей одежде, что вы отбивались от них, как тигр! — решил мне польстить трактирщик.
— Нет, мне просто повезло, только вот сомбреро прострелили, — и, сняв с головы свой яркий головной убор, я продемонстрировал огромную дыру, зияющую с левой стороны.
— Ох-ё!
— Да, стреляли часто, но ничего, как видишь, я живой.
— Сколько же их было, сеньор?
— Шестеро, их главаря звали Кучило, если верить последнему бандиту. Они остались в лесу, прямо на дороге. Жаркая перестрелка, но я спешил спасти жизнь своему слуге, поэтому оставил их лежать на дороге. Надеюсь, что все они попадут прямиком в ад за совершённые злодеяния!
— О, санта Хесус Криста! Как вы правы! А я смотрю, вы здорово прибарахлились, сеньор, моё уважение!
— Да, лошадей оказалось меньше, чем врагов, но зато винтовок я набрал целых шесть штук. Будет чем оплатить лечение своего слуги и собственные издержки.
— О, тогда я к вашим услугам и могу помочь найти даже покупателей на него.
— Пока найди знахарей и представителей власти, чтобы я мог сообщить им о нападении.
— Сделаю, всё сделаю, ждите, сеньор.
— А что мне ещё остаётся⁈
Трактирщик или, если правильно его называть, такуэрос, исчез в темноте, откуда тотчас раздался его зычный голос, отдававший всевозможные распоряжения, а я отправился вслед за носильщиками, что внесли тело Пончо в одну из комнат для постояльцев.
Уложив его на кровать, они вышли, оставив нас, однако минут через пять один из них вернулся, чтобы отдать бутылку текилы и кучу нарезанных тряпиц. За всё это я расплатился сразу, чтобы показать свою кредитоспособность и успокоить не в меру ретивого хозяина. Взяв деньги, слуга уточнил, не надо ли мне ещё чего-нибудь.
— Манго принеси очищенный, и сок из него полпинты.
— Манго? — удивился слуга.
— Да, можно других фруктов, но сок из него.
— Сделаю, — и слуга исчез.
Я взглянул на Пончо, который постепенно приходил в сознание. Очнувшись, он внимательно смотрел на меня, ничего при этом не говоря. Взяв принесённый слугой стакан, я понюхал его, стакан пах пылью и остатками неизвестного, резко пахнущего пойла. Скорчив гримасу, я снял шейный платок и протёр им посуду, затем откупорил бутылку с текилой и щедро плеснул жидкость в стакан. Поболтал, понюхал, чтобы удостовериться, что это точно она, и залпом выпил.
Обжигающе-тёплая жидкость прокатилась огненным шаром по пищеводу и рухнула вниз, в самые недра моего желудка, через секунду отразившись вверх горячей волной. Ещё через мгновение в голове ощутимо зашумело, и накопившееся за день напряжение стало понемногу отпускать меня. Наклонив бутылку, я вновь плеснул в стакан, теперь гораздо щедрее, наполнив его почти до половины.
— Пей, Пончо, сейчас я начну перевязывать твои раны, а это очень больно.
Пончо приподнялся, но не смог взять стакан, пришлось мне в него вливать водку, то бишь, текилу. Сорок градусов, они и в Мексике сорок градусов, хотя на вкус мне показалось, что в ней гораздо больше. Проглотив текилу, Пончо закашлялся, но быстро успокоился.
— А теперь терпи.
Расстегнув на нём рубашку, я с помощью ножа и тряпки, вымоченной в текиле, очистил и обработал его раны, проводя все манипуляции при свете свечи. Пончо застонал, зашептал какие-то слова на индейском наречии и потерял сознание. Аккуратно протерев его тряпицей, пахнувшей алкоголем, я удостоверился, что кость нигде не задета, и хоть рана выглядела страшной, и крови с неё натекло очень много, она не являлась опасной, насколько я в этом понимаю.
Пока я возился с обработкой, хозяин такуэрос привёл местного врача, то бишь, целителя, худого метиса, с резкими чертами лица и огромным, ястребиным носом. Он занялся ранами Пончо с моего разрешения, искоса при этом глянув на меня.
— Я уже перевязал его, любезный, раны очистил и продезинфицировал от всякой заразы текилой. Вам нужно только позаботиться о целебных отварах для него, а также тем, чтобы за ним имелся должный уход и кормление здоровой и сытной пищей. Хозяину я скажу, какой, про лекарства не спрашиваю. Ртутью или иной гадостью его лечить не надо. Нужны отвары кровоостанавливающих трав, а также вытяжка из листьев целебного алоэ и тому подобного. Есть такое?
— Я не понял всё, что вы сказали, сеньор, разве вы врач?
— Сеньор, я не врач, слишком молод для этого, но я видел, как лечат огнестрельные раны.
— Хорошо, но я должен осмотреть его.
— Смотрите, но очень осторожно, я за вами наблюдаю, и именно я буду оплачивать вашу работу, помните об этом.
— Я понял, — и знахарь отвернулся к Пончо, занявшись его ранами.
Мне в это время принесли сок, и я отошёл в сторону, где стал пить стакан за стаканом, медленно цедя очень густой и сладкий напиток. В этом состоянии меня и застал представитель власти. Им оказался служитель небольшого чина отделения руралес, что являлась то ли муниципальной полицией, то ли охранной государственной структурой, а может национальной гвардией на минималках. Трудно разобраться, что это такое вообще, я и не стал пытаться, приняв всё, как данность времени и страны, в которую попал.
Сержант гостил у главы этого мелкого пригорода и сам оказался не рад тому, что его позвали разбираться с нападением, но решил выполнить свой долг, к тому же, подумал, что вероятна возможность чем-то поживиться, хоть бы и с разбойников.
Вместе с сержантом пришёл и помощник местного старосты, мелкий, толстый дядька, с длинными вислыми усами, который практически все время молчал, отдав ведение разговоров на откуп муниципальному полицейскому. Этот коренастый дядька в годах вперился в меня возмущённый взглядом, рассматривая, как я пью манговый сок.
Ну, люблю я манго, особенно сок из него. В бытность моей прошлой жизни я не мог себе позволить покупать его часто, а тут, пожалуйте, чуть ли не каждый день можно пить или есть свежий фрукт, по сезону правда, недорого совсем, а в собственной гасиенде и подавно… Надо разбить фруктовый сад, кстати. В общем, красота, да и только, и если кожа у меня станет оранжевой от него, то никто особо этого и не заметит.
— Что случилось, сеньор?
— На меня напали, сеньор сержант, совсем недалеко отсюда, в сухом лесу за полями кукурузы.
— Сколько их было, сеньор?
— Шестеро.
— И где они?
— Лежат на дороге, там, где им
