щенок! — пробурчал абверовец сквозь сжатые зубы, поднимая бокал.
Я не дрогнул. Только внутри все сжалось в тугой, холодный узел.
— За здоровье твоей матушки, милый Вольфганг, — ответил я, чокаясь стаканом с пивом. — Надеюсь, к тому времени, когда Красная Армия захватит Берлин, она будет еще жива.
Вондерер дернулся, как от удара. Коньяк плеснулся через край бокала. Он поставил его на стол, вытер руку салфеткой.
— Ты… ты…
— Я что? — я сделал большой глоток. Пиво было отличным — слегка горьковатым, с мягким послевкусием жженой карамели. Вот чего не отнять у поганых фрицев, так это умения варить пиво. — Ты, мразь, убил мою мать. У меня есть к тебе счет. Но я профессионал и умею отделять личное от служебного. А ты, милый Вольфганг?
Фон Вондерер молчал, сжимая бокал так, что костяшки пальцев побелели.
— Ладно, хватит длинных прелюдий, приступим непосредственно к акту, — сказал я, ставя стакан. — Ты что–то хотел мне сказать? Или просто подошел поздороваться?
Вондерер сделал глубокий вдох, потом еще один. Видно было, как он берет себя в руки. Наконец, справившись с эмоциями, он заговорил:
— Вчера вечером Эрик Мертенс опознал тебя. У него замечательная память на лица.
— Вот как? — я поднял бровь. — И что же?
— Мне пришлось сказать ему, что ты был завербован покойным оберлейтенантом Вайсом после нашего… отъезда из Смоленска. И здесь ты выполняешь задание, изображаешь фронтовика, чтобы соответствовать легенде.
Я усмехнулся.
— Какая чушь. И он повелся?
— Эрик не дурак, но мне он верит. Пока верит. — Вондерер посмотрел на меня с ненавистью. — Ты понимаешь, что наделал? Ты засветился. Если Эрик поймет, что его водят за нос, он через мою голову доложит начальству. И тогда…
— Воспитание подчиненных — твоя зона ответственности, Вольфганг, — перебил я холодно. — Нечего на меня кивать. Это ты должен сделать так, чтобы Мертенс молчал и не совался куда не надо. А если он начнет проявлять инициативу… — я помолчал. — То всегда можно решить проблему радикально.
Вондерер дернулся.
— Ты предлагаешь убить моего помощника?
— Я ничего не предлагаю, — я цинично улыбнулся и деланно-расслабленно откинулся на спинку стула. — Я лишь напоминаю, что на войне все средства хороши. Моя задача — получить необходимые сведения. А твоя — обеспечить, чтобы мне никто не мешал. В том числе Мертенс.
Вондерер залпом выпил коньяк. Потом посмотрел на меня — уже спокойнее, хотя ненависть в глазах никуда не делась.
— Отпустило? — заботливо спросил я, хотя мне хотелось проковырять под его черной повязкой еще парочку дырок. — Мне необходима кое-какая информация прямо сейчас!
— Что ты хочешь знать?
— Меня интересует Корф. — Я подался вперед. — Штурмбаннфюрер СС Аксель Корф. Кто он такой? Зачем прибыл в Минск? Насколько он опасен?
Фон Вондерер помолчал, собираясь с мыслями. Потом заговорил, и голос его звучал ровно, твердо — чувствовалось, что он привык составлять характеристики «объектов».
— Аксель Корф, сорок лет. Штурмбаннфюрер СС. Спецпредставитель РСХА по борьбе с городским подпольем, личный порученец обергруппенфюрера Рейнхарда Гейдриха. До войны — призер Олимпийских игр в Берлине, бронзовая медаль по вольной борьбе. — Вондерер усмехнулся. — Любит рассказывать, что вышел из пролетариата, но на самом деле его отец — высокооплачиваемый инженер–химик на заводе BASF. Корф умен, хитер и очень опасен. Он не из тех тупых эсэсовцев, которые думают только мускулами. У него аналитический склад ума, и он умеет ждать.
— Зачем он здесь?
— РСХА известно, что в Минске действует хорошо законспирированная подпольная сеть. А может и не одна. Регулярно работают сразу две радиостанции, каждая со своим шифром. Корфу поручено вычислить и ликвидировать эту организацию.
— И как он собирается это делать?
— Сейчас у него нет конкретных зацепок, — Вондерер пожал плечами. — Он пока наводит порядок в филиале службы контрразведки «Восток». Создает систему тотальной слежки. Вербует осведомителей среди местных, внедряет агентов, проверяет всех, кто вызывает подозрение. Он работает методично, как машина.
— А каковы твои отношения с ним?
— Я обязан делиться с ним любой информацией, — Вондерер криво усмехнулся. — Формально мы на равных, начальники отделов в одном звании, но фактически он имеет право запрашивать любые данные. И если он заподозрит, что я что–то скрываю…
— Он заподозрит, если ты будешь нервничать, — перебил я. — Так что держи себя в руках, майор. И продолжай работать в обычном режиме. Корф пока не знает, где искать. Значит, у нас есть время.
Вондерер кивнул, но я видел, что он сомневается в моих словах.
— Вернемся к вчерашнему вопросу, — сказал я. — Ты подготовил сведения, которые я просил?
— Это займет время, — отведя глаза в сторону, ответил Вондерер. — Мне нужно получить доступ к документам, с которыми обычно работают подчиненные. Если я начну проявлять излишний интерес, это вызовет подозрения.
— Не неси чепухи, Вольфганг! — сказал я жестко. — Ты — начальник, они — дураки. Прикажи и они в зубах притащат тебе нужные данные в красивых папочках с цветными ленточками. Или придумай другой способ, раз ты распустил своих солдат. Мне все равно, как ты добудешь информацию. Но через два дня она должна быть у меня. Послезавтра встречаемся в кафе «Линденалле» в десять утра.
Вондерер молчал, сжимая пустой бокал.
— Всё, свободен! — сказал я, откидываясь на спинку стула. — Вали отсюда.
Майор медленно встал, поправил мундир. На секунду задержался, глядя на меня сверху вниз.
— Ты думаешь, что держишь меня на крючке, — тихо сказал он. — Но у меня есть определенная свобода маневра. Я мог бы сдать тебя в любой момент. Просто указать пальцем тому же Корфу. Знаешь, Игорь, он уже интересовался тобой. Спросил вчера: «Кто этот молодой лейтенант с наглым выражением лица?»
— И что ты ответил? — усмехнулся я.
— Сказал, что ты фронтовик, только из госпиталя. Что ты проверенный человек, я познакомился с тобой в декабре в Смоленске, под русскими бомбами. Но если я скажу другое…
— Скажешь другое — и твоя расписка уйдет в Берлин, — перебил я. — И тебя будет ждать не пуля, а медленная смерть. Ты ведь сам мне рассказывал, как твои коллеги работают с предателями. Сначала вырывают ногти, потом выкручивают суставы, потом…
— Заткнись, щенок! — прошипел Вондерер побелевшими
