большой плашкой «18+» стали крутить западные фильмы… ну, скажем так, эротического содержания. Конечно, с точки зрения человека XXI века — да и для современного западного человека, это тоже был уровень «экстра-лайт», то есть даже не «Эммануэль» классический — там все было максимально целомудренно. Скорее, намеки и ракурсы, чем реальная демонстрация половых органов и, тем более, самого секса.
И тем не менее, такие трансляции имели магический эффект. Движение на улицах натурально замирало, лавочки во дворах пустели, даже всякие алкаши разбредались по домам, чтобы приобщиться к невиданному зрелищу. Событие стало настолько знаковым, что отразилось даже на глобальной статистике.
Во-первых, через 9 месяцев после того, как впервые был продемонстрирован советским зрителям эротический фильм по центральному каналу, зафиксировали скачок рождаемости. Не слишком большой, не «бэби-бум» в классическом его понимании, но корреляция на графике больших чисел вполне просматривалась.
Во-вторых, снижение преступлений. Тут нужно понимать, что суббота, вечер и ночь с субботы на воскресенье — это традиционный пик совершения преступлений на бытовой почве и по хулиганке. Конец недели, люди расслабляются, выпивают, иногда перебарщивают с этим делом. И вот в первую субботу, — о новинке было известно благодаря телепрограмме — когда по телеку включили эротику, уровень преступлений в стране рухнул на 70%.
Если переводить это дело в понятные обывателю цифры, то в среднем в СССР ежедневно — в рабочие дни чуть меньше, а в выходные дни соответственно чуть больше — убивали по разным причинам 44 человека, из которых статистически на вечер-ночь субботы приходилось 8 человек. Так вот, в первые недели «эротического эксперимента» — опять же, потом статистика подгладилась, конечно, тут уж ничего не поделаешь, люди ко всему привыкают — вместо 8 человек было убито только 3. Это был просто феерический результат.
А уж о том, какую реакцию это вызвало у зрителей, даже вспоминать страшно. На абонентский ящик третьего канала за месяц пришло около пятидесяти тысяч писем! Это был рекорд советского телевидения, который с отрывом крыл все народные реакции до того и, вероятно, после. Просто потому что «удивить» сильнее советского человека уже было сложно.
Вслед за уже перечисленными обществами шли многие другие. «Спартаковцы» — куда без них, «Торпедовцы» — тоже уважаемые люди в столице, другие известные и не очень сообщества, объединяющие молодежь по интересам. Впервые возможность пройтись по Красной площади была предоставлена фактически всем желающим — для этого, конечно, нужно было заранее зарегистрировать свою организацию, «приписав» ее к какому-то официальному органу. Не так просто, например, устав там нужно было утвердить, — бюрократия, куда мы без нее — но в целом совсем не невозможно.
Я потер грудь, та отозвалась отголоском ноющей боли. Все же прилетевший мне в бронежилет шарик, — хоть я этого и не почувствовал сразу, — оставил мне на память здоровенный синяк, который, к счастью, уже почти сошел, лишь немного отливая желтизной.
— Ты как? — Лигачев заметил мое движение и переспросил с легкой тревогой в голосе.
Мы честно отстояли все полтора часа демонстрации — ничего не поделаешь, это тоже часть работы — и теперь не торопясь спускались с трибуны Мавзолея. На этом торжественная часть оказалась окончена и можно было немного выдохнуть, дальше у нас по плану стоял выезд за город на шашлыки, что виделось куда более приятным времяпровождением, чем махание рукой с трибуны.
— Нормально. Ничего не поменялось. Я еще всех вас переживу… — С некоторым ехидством в голосе ответил я. Впрочем, оно было направлено не на товарища по Политбюро, а скорее на наших врачей, которые после возвращения из США два дня меня мариновали в больничке, проводя всякие тесты и делая анализы. Только убедившись в том, что я действительно здоров — за исключением некоторой моральной и физической усталости — отпустили меня домой.
Дукакису повезло меньше, ему пришлось ковырять плечо и потом шить, но грек в целом тоже уже очухался и вернулся на свой пост в Белом доме. Если же говорить о таком странно окончившемся визите советского Генсека в США, то он вызвал в мире немалый переполох.
Конечно же, все дружно высказались с осуждением терроризма, магистральный нарратив заключался в том, что такие события могут повредить разрядке и отбросить переговорный процесс назад. И это вроде как плохо. С другой стороны, имелись страны — в первую очередь это американские союзники «первой линии»: ФРГ, Япония, Италия, Турция — которым прекращение холодной войны было совсем не нужно. Кое-какие газеты из более маргинальных, например, в Западной Германии и Японии, вышли с острыми статьями, что, мол, это, конечно, ужас-ужас, но, может, и не так уж плохо. Итальянские «фашисты», сумевшие на последних парламентских выборах в конце марта взять первое место и смевшие сформировать вместе с частью центристов странное большинство, и вовсе чуть ли не открыто жалели, что оба лидера сверхдержав «неудачно» выжили, и выражали надежду на то, что следующий раз будет более удачным.
Турки просто в ночном кошмаре видели остаться один-на-один со своей гражданской войной против курдов без поддержки Вашингтона, при условии реального окончания Холодной войны. Япония, предположим, СССР не слишком боялась, но вот Китай… Короче говоря сложно все было и далеко не так однозначно.
Нервно отреагировали рынки, показав краткосрочное бегство капитала из акций в наличность и золото, последнее сделало рывок в цене и только за малым не добралось до психологической отметки в 1000 долларов за тройскую унцию. Ну а в целом — ничего так-то и не поменялось. Договорились с американской стороной, что где-нибудь на осень можно запланировать ответный визит Дукакиса в Москву, глядишь, нам удастся обеспечить безопасность лучше, чем это получилось у Секретной службы.
Глава 3−2
Цыгане и большая стратегия
1 мая 1989 года; Москва, СССР
АРГУМЕНТЫ И ФАКТЫ: Волгоградская трагедия — суровый урок и своевременные выводы
Недавний чудовищный случай, когда стая бродячих собак напала на ребенка, потряс всю страну. Юный гражданин СССР стал жертвой необузданной стихии, впущенной в наши города под видом ложного гуманизма. Расследование показало, что источником беды стала, увы, преступная беспечность одной из жительниц города.
Шестидесятидвухлетняя пенсионерка, движимая сентиментальными побуждениями, на протяжении длительного времени систематически прикармливала стаю диких псов, создавая у них ощущение безнаказанности и привязанности к жилому массиву. Более того, она сознательно укрывала животных в своем доме во время плановых санитарно-эпидемиологических мероприятий по отлову, грубо нарушая правила социалистического общежития. Эта «доброта», оторванная от ответственности и здравого смысла, обернулась страшной ценой —
