* *
Лося мы местного не стали искать. Сразу спустились вниз и заночевали на том же плёсе, продуваемом ветерком. Ехать на Улунгу я отказался. Что я там не видел? Смотреть, как Дункай, Ефрем и нанайцы будут брагу пить? А они точно бы пили. Я по их просящим взглядам понял, что на Улунгу нам никак нельзя. Можем застрять там на пару суток. А мне, почему-то, жутко захотелось домой. А что? Сделал дело, гуляй смело. И Юрик немного сдулся. Укатали и Сивку крутые горки. Хе-хе… Зато рассказов будет! Главное сейчас домой нормально добраться. По опыту прошлой жизни я знал, что обратный путь хоть и быстрее, но опаснее, ибо, расслабляется человек.
Однако, спустились мы по Бикину благополучно. На моём бате шёл Ефрем. Отказался я трепать нервы друзьям. Знал же, что на каждом заломе переживать будут. Хе-хе… Психолог, хер ли!
Мы не стали гнать лошадей и остановились всё-таки в зимовье у Дункая. Хорошенько пропарились, помылись-постирались и, чистенькие и удовлетворённые, прибыли в Красный Яр к обеду. В тот же день мы убыли в сторону Верхнего Перевала, а вечером уже угощали сестру Веру в Лучегорске Бикинской рыбой, и горячего и холодного копчения.
Глава 13
Угостив на следующее утро рыбой Митю, мы с Юриком пересели на мой «ПС» и рванули до Дальнереченска. «Вещи» я оставил у Ефрема. Он сначала удивился моему доверию, но потом сказал, что есть у него надёжное место, где можно спрятать. И мы спрятали. Подумав и оценив возможности, решили реализовывать золото «потихоньку». По брусочку в год.
Цена золота пятьсот восемьдесят пятой пробы в это время — я интересовался — держалась в размере одиннадцати рублей за грамм. Но это ведь не наш случай. У «нашего» золота проба была намного выше. Судя по найденным нами журналам, проба приближалась к ста процентам. Но и при перемножении веса золотого бруска на известную цену получалась очень неслабая цифра.
Но, как говориться, пока яичко у курочки в, кхе, внутри, нечего ей и кудахтать. Вот и я, отдав «имущество», сразу про него и забыл. Ехали не быстро, так как были загружены поджвак. Я-то ехал сюда с рюкзаком на сиденье, а тут мы с Юриком были обвешаны рюкзаками, как индийский автобус. Всю дорогу думалось про личную машину. И почему-то, про японскую. Или нашу, но с японским двигателем.
Был у меня в прошлом-будущем знакомый умелец, который на ГАЗ-66 установил двигатель от нисановского грузовика «Хино». Сверху поставил утеплённую будку с китайскими тепло-нагнетателями, и ездил на охоту-рыбалку с комфортом. Мне такая махина была ни к чему. Маршрут мой мне был понятен. Можно было, конечно, для охоты найти места и поближе, но для рыбалки, — точно нет.
Были ещё горные реки типа Арму, Кема, но и туда добраться было не так-то просто. На Арму мы ездили в верховья на грузовике с кунгом и оттуда сплавлялись, останавливаясь на днёвки-ночёвки. Внизу нас забирала машина. Та ещё канитель. Плоты опять же… Команду набрать надёжную тоже было трудно. Водка — козёл. Столько из-за неё всего было… Лучше уж в одного или с надёжными удэгейцами. Но им тоже пить давать нельзя. Но со мной не загуляешь. Хе-хе…
Жизненный опыт подсказывал, что пить водку нужно только с проверенными людими в принципе, а в походе, желательно совсем не пить. Или пить, но, опять же, с проверенными людьми. А вообще, только негативное отношение к алкоголю в экстремальном выходе — хоть какая-то «гарантия» возвращения группы без фатальных потерь.
После Дальнереченска, где я не стал задерживаться у гостеприимных тёти Жени и дяди Вани, которые всё охали и ахали, глядючи на нас и на наши заготовки. Попил чаю, отказался от банки с мёдом, тёти Марусина лежала в рюкзаке, закрепил рюкзак на багажнике, переместив его с бензобака и уехал в сторону Владивостока.
* * *
Накатался я на мотоцикле так, что думал, поставлю и не возьму его дней, хотя бы, пять. Однако, по лицу Светланы понял, что нифига не выйдет. Я вернулся домой поздно вечером и позвонил на работу Надежде Евгеньевне в кинотеатр. Светлана прибежала утром. Был понедельник двадцать седьмого июня и родители ушли на работу.
— Привет-привет, — весело, но серьёзно поздоровалась Светлана. — Как охота-рыбалка?
Мы поцеловались. Её лицо подобрело. Заметил, что после некоторой разлуки девушка смотрела на меня с подозрением. В глазах стоял немой вопрос: «Любишь ещё, или уже разлюбил?».
Да-да, мы уже объяснились друг другу в любви. Я первый, конечно, Светлана — чуть позже. То ещё на майских праздниках произошло. Первого, кажется…
— Нормально скатался. Хочешь хариуза копчёного? Сам коптил.
— Хочу. И яичницу. Я не завтракала дома. Мои тоже на работе.
— Яиц нет. Есть молочная каша. Рисовая.
— Если только без пенки, — сказала, скривившись, Света.
— Пенку я ещё вчера съел. Обожаю пенку на рисовой каше. А на манной — нет.
— А я никакую пенку не ем.
Открыв холодильник, я достал хариуза и дал Светлане.
— Ух ты! Красивый!
Пока разогревалась каша, Светлана стрескала двух хариузов. Рыбу мы солили не сильно, так как не рассчитывали на долгое хранение и поэтому она была чрезвычайно вкусной.
— Что-то уже и каши не хочется, — улыбнулась Света. — Чай с хлебом и маслом есть?
— А как же.
Я нарезал ей хлеба и поставил на стол маслёнку.
— Мажь сколько хочешь, — с улыбкой сказал я. — Ни в чём себе не отказывай.
Светлана прыснула, прикрыв губы ладонью.
— Мог бы и намазать. Ставишь девушку перед выбором. Вдруг я много намажу. Толстым слоем. А ты, как, этот, крот из «Дюймовочки», скажешь, что я много ем.
— Ха-ха! Так и я о том же. Я, например, мажу масло тонким слоем. Намажу так тебе, скажешь, или подумаешь, что жалко мне для тебя масла. Оттого в лучших домах Лондона и Парижа гости мажут бутерброды себе сами. Даже икру кладут…
— У-у-ух… Икры бы я себе положила побольше! — зловещим тоном проговорила Света. — Страсть, как икру люблю! А ты?
— И я, — кивнул головой я. — Люблю её ложкой есть.
— Ха! Где же ты её ложкой ел?
— Хм! Я же не сказал, что ел. Я сказал, что люблю есть.
— Ха! Хитрый какой!А я вот ела красную икру ложкой. Папа привозил из рейса. Они консервы из красной
