в левой руке. Потом я метнул их один за другим. Они прошуршали в тишине за пол такта на счёт «раз и два и», и в таком же темпе стукнули, воткнувшись в «ноги» козел, причём два из них пролетели через небольшие отверстия в их конструкции.
Зал взорвался аплодисментами.
Я посмотрел на Никулина, а он смотрел на меня.
— Что ещё можешь? — спросил он.
Я пожал плечами.
— Могу стрелять с завязанными глазами из лука или пистолета по памяти или на звук. Могу метать ножи в человеческий силуэт. Или яблоко на чьей-нибудь голове.
— Слушай! — воскликнул Шуйдин. Отличный может получиться номер. Он целится, а ты убегаешь, оставив шляпу с яблоком на вешалке. А он всё равно попадает в яблоко.
— Тогда уж лучше, ты убегаешь с яблоком на голове, он стреляет и мажет, а ты кричишь: «Не попал» Не попал' А он стреляет на звук и попадает.
— Куда? — испуганно спрашивает Шуйдин.
— Ну… Не знаю. Тебя в задницу.
— А там доска деревянная.
— Во! — показал Никулин большой палец. — Отличный номер. Сможешь?
Он повернулся ко мне. Я снова пожал плечами.
— Надо попробовать. Если разметить высоту, то да, смогу. И пусть он задом покрутит, как бы дразнясь.
— Во номер! — показал мне большой палец Никулин.
Я поразился, как они быстро «соорудили» репризу.
— Молоток, Пашка. Но пока у нас программа залитованна. Шаг в право, шаг в лево — расстрел.
— Прыжок на месте — попытка улететь, — пробормотал я.
— Чего? А? Ха-ха! Надо запомнить, — сказал Никулин, отсмеявшись. — Попытка улететь… Надо же! Хорошо!
К нам подходили артисты и хлопали меня по плечам, высказывая восторг и удивление.
— А к гипнозу ты как относишься? — спросил вдруг меня Никулин.
— Нормально отношусь, — сказал я.
— Обладаешь? — тихо-тихо спросил Юрий Владимирович.
Я кивнул.
— И как докажешь? Что тебе для этого нужно?
— Да, ничего, собственно. Хотите, ваш партнёр сейчас будет «вдрабадан» пьяным?
— Давай, — кивнув, сказал Никулин.
Я очень медленно развернулся к ШУйдину.
— Чего вы задумали? — воскликнул он и попятился от меня.
Я щёлкнул у него перед лицом пальцами и Шуйдин, собрав глаза в «кучу», сначала зашатался, а потом запел:
— Ой, мороз-моро-оз, не морозь меня! Не моро-озь меня-а-а-а, моего коня!
Он ходил по арене цирка, его мотало из стороны в сторону, он пел песню «Мороз» и приставал к женщинам-артисткам. Все ничего не понимая, похихикивали, а женщины, когда он тянул руки к их прелестям, били его по рукам.
— Не дури, Мишка! Сейчас по рогам настучу! — сказал муж одной из гимнасток-акробаток, когда Михаил Иванович попытался облапать его жену.
— Да он, действительно пьян, — вдруг сказала она. — От него разит, как из пивной бочки!
— Иди ты! — сказал Никулин и попытался поймать Шуйдина. Тот не давался, но запах Никулин уловил.
— От него точно пахнет, — сказал Никулин, вернувшись ко мне. — Как это ты… Я тоже так хочу.
Я щёлкнул пальцами у Никулина перед лицом.
* * *
— Слушай, ну ты выдал, вчера, — сказал Никулин, встретив меня утром, когда я возвращался с пробежки. Тело надо было нагружать. Чем больше мышцы, тем сильнее должны быть нагрузки. Ведь мышцы-то настоящие и процессы в них происходят настоящие. Это как бодибилдеры… Знавал я их. Смотришь — там мышечная масса такая, аж кожа лопается, а через месяц — обычный парень. Хе-хе…
— До сих пор отойти не могу.
— От похмелья? — удивился я. — Я же его снял вчера.
— От шока! — воскликнул Никулин. — Вся труппа в драбадан! А потом раз, и трезвые все. Только головы болит.
— Я же вылечил, — снова сказал я.
— Да не об этом я! — махнув рукой, сказал Никулин. — Это ведь не фокусы Кио, а по настоящему. Он тоже вчера… Ха-ха-ха… Вот умора!
Отсмеявшись, Никулин посерьёзнел.
— Ты, Пашка, бросай свой хоккей и перебирайся к нам. Уже с четырнадцати лет можно полноправно программу иметь. А у тебя, я смотрю, в рукавах одни козыря!
Глава 3
— Но скажи мне, брат Пашка, как ты запах перегара делаешь?
Я дёрнул плечами.
— Мысленно, — сказал я.
— Но ведь это тогда уже и не гипноз, — сказал Никулин, — а что-то совсем другое. Гипноз — это внушение, а мы у тебя просто пьяными стали.
— Есть такое понятие, как эндогенный алкоголь. Он образуется в толстомкишечнике и активно участвует в решении организмом многих задач.
— Да? — удивился Никулин. — Это, каких же?
— Он отвечает за энергетическое обеспечение при сильном перенапряжении, помогает скорректировать работу нервной системы, укрепляет клеточные мембраны, активизирует обменные процессы в клеточных структурах, улучшает состояния стенок кровеносных сосудов.
— Откуда ты это всё знаешь?
— Читал, — сказал я. — Журнал «Здоровье».
— И ты это всё запомнил? «Клеточные мембраны», «эндогенный»…
— У меня очень хорошая память. Я могу запомнить наизусть несколько страниц любого текста, посмотрев на него несколько секунд.
— Да, ладно⁈ — изумился Никулин. — Есть один такой уникум на эстраде. Горный его псевдоним. Юрий, кажется. Где-то в Целинограде, что ли… При местной филармонии. Психологические эксперименты на сцене творит. Тот тоже кучу цифр запоминает и много ещё чего. Тоже гипнотизёр, кстати. И телепат. По мыслям зрителей иголку в зрительном зале находит с завязанными глазами. А ты мысли можешь читать?
— Мысли читать? Не могу. И никто не может. Враньё всё это. Ощущать, что человек хочет передать, это можно, а слова «читать» — нет. Он, скорее всего, реагирует на идеомоторные реакции человека. Телепатии не существует.
Я не врал. Телепатия, как умение чтения мыслей, никогда доказана не была. Ведь и я без своих матриц тоже не знал, что в человеческой голове твориться. Хотя мог влезть в «душу» ещё будучи в человеческом обличии. А демонстрировать «чтение мыслей» было опасно. И так-то я только благодаря нашему «дорогому Леониду Ильичу» не сижу в каком-нибудь НИИ. А то бы Бобков однозначно отдал бы меня на опыты.
И про Горного я знал. Он и в «моё» время, то есть в третьем тысячелетии себя проявлял. Чаще всего, как разоблачитель Кашпировского и других «целителей», Джуны, Чумака. Много их
