Падение - Тим Волков

Они помолчали, каждый обдумывал эту зияющую пустоту в месте, где должно было лежать тело.

— А может, — осторожно начал Гробовский, — он всё-таки не убил его? Оглушил, ограбил, а старикашка потом очнулся, да тихо скончался где-нибудь в углу? Или, испугавшись, сбежал из города? Такое могло быть.

— Зарудный уверен, что видел смерть. И потом — Лаврентий явно не из тех, кто оставляет свидетелей в полусознательном состоянии. Он бы добил. Если уж пошёл на такое.

— Тогда возвращаемся к началу. Где тело? — Гробовский развёл руками. — Его нет в официальной картине. Значит, оно либо где-то очень хорошо спрятано (в лесу, в фундаменте, в печи), либо…

— Либо его «официально» нет, но оно есть где-то ещё, — закончил мысль Иван Павлович. — В неофициальном морге. В подвале какого-нибудь учреждения, которое не отчитывается перед горздравом. Куда свозят «неудобные» трупы.

Взгляды их встретились. Оба понимали, о чём речь. Война породила не только фронты, но и свои, тёмные закоулки, где люди исчезали без документов и следов.

— Это уже совсем другая история, Ваня, — тихо сказал Гробовский. — Если за твоим больным охотится не просто жулик, а крыша из этих самых тёмных закоулков… то тебе тут, в этой больнице, с одним маузером, не отсидеться. И мне, — он кивнул на себя, — со всеми моими бумажками, тоже.

— Что предлагаешь?

— Пока — ничего. Сидим, пьем чай и думаем. Твой больной — единственная зацепка. Нужно выжать из него всё. Не про марки — про связи Лаврентия. С кем он мог работать? Кто мог помочь убрать тело? Что они с Оболенского взяли, кроме денег? Может, не только деньги? Документы, может? Поддельные бланки со старой печатью? Коллекционер-то бывший чиновник, у него могло быть что угодно. Допросить можем еще раз Зарудного?

— Пока нет — плохое состояние, можем ухудшить.

— Жаль. Тогда будем ждать.

Иван Павлович кивнул. Загадка исчезнувшего тела висела в воздухе тяжёлым, неразрешимым грузом. Но она же была ключом. Если найти ответ на вопрос «где тело?», можно было понять масштаб и цели игры. А пока эта загадка делала историю Зарудного не бредом сумасшедшего, а страшной, вполне реальной ловушкой, в которой оказались они все.

* * *

Гробовский ушёл. Иван Павлович остался один в ординаторской, и тишина после ухода его друга показалась особенно гнетущей.

Он уже собирался зайти к Зарудному, чтобы вновь попытаться вытянуть из него хоть какую-то ясность, когда в дверь влетела перепуганная Аглая.

— Иван Павлович! К нему! Плохо… очень плохо…

Он сорвался с места. В палате Аркадий Егорович бился в предсмертной агонии. Лицо его посинело, глаза выкатились, полные немого ужаса и мольбы. Он хватал ртом воздух, но лёгкие не слушались. Это был второй, финальный удар. Спазмы сводили его массивное тело.

Иван Павлович бросился к нему, уже зная, что никакой морфий и строфантин не помогут. Это конец. Он успел лишь обхватить его за плечи, пытаясь хоть как-то удержать, облегчить эти последние муки.

— Аркадий Егорович! Держитесь! — крикнул он, понимая всю бессмысленность слов.

Зарудный уставился на него. В его взгляде, сквозь боль и страх, вспыхнула последняя, яростная искра сознания. Он с трудом поднял руку, сжатую в кулак, и судорожно потянулся к халату доктора.

Аглая метнулась к шкафу за шприцем. Иван Павлович уже рвал на больном рубаху, оголяя массивную, покрытую холодным потом грудь. Его пальцы искали и не находили пульс на сонной артерии — только слабую, аритмичную дрожь где-то в глубине.

«Асистолия», — пронеслось в голове ледяным диагнозом. Он взметнул кулак и обрушил его ребром на грудину Зарудного. Тело судорожно дёрнулось, но сердце молчало.

— Адреналин! Внутрисердечно! — рявкнул он, не оборачиваясь, уже набирая в шприц из ампулы, которую сунула ему в руку Аглая. Игла вошла в межреберье, в направлении сердца, с едва уловимым, страшным хрустом. Он ввёл раствор, почти не надеясь. Руки сами продолжили ритмично, с нечеловеческой силой, вдавливать грудину, пытаясь завести остановившийся мотор. Аглая, бледная как мел, дыша ему в затылок, схватила кислородную подушку и прижала маску к посиневшему лицу Зарудного, беззвучно шевеля губами в молитве.

Минута борьбы показалась вечностью. Зарудный дернулся, открыл глаза.

— Не… всё… — прохрипел он, и каждый звук давался ценой невероятных усилий. — Я… солгал… не всё… рассказал тебе… взял… у него…

— Что взял? Аркадий Егорович, молчите, силы берегите!

— У Оболенского… случайно… когда Лаврентий стрелял… я схватил, на столе лежала…

Кулак разжался. На ладонь Ивана Павловича упал небольшой, холодный, удивительно тяжёлый предмет.

— … прячь… — выдавил Зарудный последнее слово. Потом его тело обмякло, взгляд потух, устремившись в пустоту. Раздался последний, тихий выдох. Всё кончилось.

Зарудный умер.

Иван Павлович несколько секунд не двигался, чувствуя, как тяжелеет на его ладони металл. Потом медленно, почти не глядя, сунул его в карман халата. Механически проверил пульс, зрачки. Констатировал смерть. Прикрыл глаза покойному.

— Всё, Аглая, — тихо сказал он стоявшей у двери сестре. — Всё кончено. Приготовьте всё нужное.

Он вышел в ординаторскую, опустился в кресло, и только тогда, убедившись, что он один, вынул из кармана то, что дал ему умирающий.

Это была печать.

Но не простая. Не уездного исполкома и не канцелярская.

Она была выточена из тёмного, почти чёрного гематита или лабрадора, отполированного до зеркального блеска. Размером с половинку куриного яйца. На её торце, под углом, был вырезан герб — двуглавый орёл, но без корон, а со скрещенными молотом и якорем, окружённый дубовыми листьями. Внизу, по окружности, тончайшей вязью была вырезана надпись: «ВРЕМЕННЫЙ ВЕРХОВНЫЙ ОРГАН ПО СООБЩЕНИЯМ».

Глава 12

Гробовский пришёл ранним утром, хмурый, не выспавшийся.

— Ну, Ваня, рассказывай, что там у тебя. Небось нашёл тело Оболенского, загадку нашу неразгаданную?

— Хуже, — тихо сказал Иван Павлович. Он огляделся, вынул из кармана тряпичный сверток и развернул его на грубо сколоченном столе. — Посмотри. Это Зарудный передал мне перед смертью. Стащил у Оболенского.

— Однако… — присвистнул Гробовский, разглядывая печать. — «Временный Верховный Орган по Сообщениям»… ВВО… Я думал, это байки. Страшилки для чекистов-новичков.

— Что за байки?

Гробовский выпрямился, закурил.

— Легенда. Летом 18-го, когда всё катилось к чертям, группа «спасателей Отечества» — инженеры, железнодорожники, бывшие министры, умные головы из спецслужб — создали кое-что. Орган,