Падение - Тим Волков

или структура, не знаю даже как правильно назвать. Не белые, не красные. Над-власть. «Орган», который должен был сохранить инфраструктуру, если государство падёт. У них были свои шифры, свои агенты, свои схемы. Очень разветвленная сеть была. Что-то вроде клуба масонов. И главное — их распоряжения в сфере транспорта и связи выполнялись по инерции, по старым связям, иногда даже нашими же совслужащими, не понимавшими, чей приказ они исполняют. Потом их, вроде как, придавили. Но видимо не всех. Кое-какие элементы все же остались.

Он ткнул пальцем в печать.

— Эта, судя по символам (молот и якорь — труд и транспорт), — одна из главных. Возможно, для санкционирования экстренных перебросок грузов. Любых грузов. В обход всех наркоматов, комитетов, проверок.

Иван Павлович почувствовал, как холодок пробегает по коже.

— То есть, имея эту печать и зная нужные слова, или имея нужные бланки…

— … можно легализовать что угодно, — мрачно закончил Гробовский. — Нефть? Пожалуйста, «экстренная переброска для нужд Органа». Оружие? «Спецгруз по мобилизационному предписанию». Золото? «Перемещение стратегического запаса». Состав с таким сопроводительным листом, скреплённым ЭТОЙ печатью, пройдёт через любые заслоны. Его не будут досматривать. Его будут охранять. Потому что для десятков старых специалистов на местах эта печать — священный символ той самой «настоящей», «технократической» власти, которой они в душе служат до сих пор.

Теперь опасности выстраивались в чудовищную цепь.

Версий много. К примеру, контрабанда. Лаврентий и его хозяева могли завозить в страну или вывозить из неё что угодно: валюту, оружие для белых заговорщиков, антиквариат, запрещённую литературу. Или, что ещё страшнее, диверсантов или агентов влияния под видом «специалистов Органа».

А можно было и «заказать» нужный состав под откос, отправив его по заведомо разбитому пути под видом «срочного рейса». Или, наоборот, заблокировать переброску красных войск или хлеба в голодающий город, «изъяв» подвижной состав для «более важных нужд Органа».

Контроль над такими рычагами — это возможность построить целую империю в тени официальной власти. Свои склады, свои перевалочные базы, свои кадры. Государство в государстве. И всё — под прикрытием патриотической легенды о «спасении инфраструктуры». С помощью таких инструментов можно было подставлять конкурентов, фабриковать компромат, устранять неугодных, отправляя их в «командировки» прямиком в засаду.

— Думаю ограбление, — тихо сказал Иван Павлович, — было не целью. Оно было… операцией прикрытия. Шумной, грубой, чтобы отвлечь внимание. Лаврентий пришёл к Оболенскому именно за печатью. Подобраться к Оболенскому, который по всей видимости был очень осторожным человек, раз даже фамилия у него не настоящая, можно было только через давних знакомых. И Зарудных как раз таким приятелем и оказался. Деньги во всем этом деле были приятным бонусом. А когда не нашёл её на месте… запаниковал. Понял, что её мог стащить только один человек — Зарудный. Вот почему охота была такой яростной. Так что это не ликвидация свидетеля о мошенничестве. Скорее возврат утраченного инструмента власти.

Гробовский кивнул, его лицо стало жёстким.

— Все верно, Иван Павлович. И теперь этот инструмент у тебя. Это делает тебя самой большой помехой в их игре. И самой ценной мишенью. Лаврентий — лишь исполнитель, «боевик». За ним стоят те, кто хочет играть в большую политику с помощью этого штампа. Им нельзя, чтобы он всплыл у какого-то уездного врача.

— Что делать? — спросил Иван Павлович, глядя на друга. — Спрятать эту печать куда подальше?

Гробовский усмехнулся.

— Прятать? Нет, Иван. Прятать — значит признать, что мы — дичь, которую ловят. Мы не дичь. Мы теперь — приманка. И ловушка для них.

Иван Павлович насторожился.

— Что ты предлагаешь?

— Лаврентий знает, что печать была у Зарудного. Возможно уже знает, что Зарудный умер. Значит, логика подсказывает ему одно из двух: либо печать была при больном и её забрали врачи при оформлении тела (то есть, она сейчас в опечатанных вещах покойного), либо…

— Либо Зарудный успел её кому-то передать, — закончил Иван Павлович. — Мне.

— Именно. И если мы сразу начнём её прятать, мы лишь подтвердим вторую версию и сделаем тебя единственной мишенью. Нужно создать иллюзию, что печать пропала, и её ищет не только он, но и мы. Что она — ворох проблем, от которого мы сами хотим избавиться.

— Как?

— Работаем в два этапа, — Гробовский начал выстраивать схему на пальцах. — Этап первый: блеф и утечка. Завтра я официально, через бумаги, запрошу из Москвы дополнительные данные по Оболенскому. Создам шум. А ты, как главный врач, заявишь, что при описи вещей покойного Зарудного обнаружилась некая странная металлическая вещица, непонятного назначения. Ты, мол, не придал значения, сдал её вместе с прочим в опечатанный мешок.

— То есть мы даём Лаврентию надежду. Печать не ушла в неизвестность. Она здесь, её можно добыть. Он попытается её украсть из казённой палаты или из кабинета.

— Попытается. И мы его поймаем с поличным на краже казённого имущества. Мелко, но уже повод для задержания и допроса, — Гробовский вдруг глянул на Ивана Павловича очень серьёзно. — Но этот план-минимум очень и очень рискован.

* * *

План был запущен с утра следующего дня. Всё сделали по регламенту.

Иван Павлович провёл формальную опись вещей покойного Зарудного. В протоколе, среди прочего, рукой доктора была внесена строчка: «Металлический предмет цилиндрической формы с вырезанными изображениями, предположительно печать. Помещён в опечатанный пакет № 3».

В тот же день, во время обеда в столовой, Иван Павлович, якобы в сердцах, пожаловался:

— И зачем мне эти хлопоты с покойным-то начальником? То личные вещи какие-то странные опись составляй, то чекисты документы допрашивают… Вот ещё какую-то железяку непонятную в кармане нашли, печать, что ли. Теперь, гляди, Гробовский заведёт на неё целое дело, бумагомарания прибавится. Лучше бы она пропала, ей-богу.

Как и предполагал Гробовский, через два часа об «интересной железяке» начальника-покойника шептались в каждом углу. А к вечеру Гробовский действительно нагрянул с официальным запросом, потребовав показать ему «все изъятые у Зарудного предметы, особенно штамповального или печатного свойства».

Сигнал был подан: печать здесь, её не унесли, к ней есть интерес, но пока её не тронули.

Два дня прошли в напряжённом ожидании. Гробовский разместил в больнице двух своих людей под видом санитаров, а сам с Иваном Павловичем дежурили по ночам в маленькой комнатке за стеной ординаторской, откуда через незаметную щель в перегородке был виден сейф.

Лаврентий проявил выдержку профессионала. Никаких следов. Больница жила своей обычной жизнью: кашель в