Ну, или в европейских столицах, что вызывало снисходительные улыбки в блистательном Петербурге, сверкающей Москве и готически-нордическом холодном и величественном Кёнигсберге. В померанском Столпе давно «яку в Рускоу» ходят, да и Берлин, говорят, уже в наше переодевается.
Даже Екатерина Романовна всячески проповедовала в Киле русскую высокую моду, стараясь показать инаковость и элитарность новых фактических правителей Гольштинии.
Я поддерживал всячески. Почему? Потому что это русский код. Принадлежность к цивилизации. Древней и глубокой. Потому и выписывал для Лены мудрецов. Не только из заграничной Азии, но и своих, благо у нас немало мудрых людей, которые могут передать не только знания, но и глубинные смыслы учений.
За окнами дворца завывала вьюга, но у нас было тепло. Ну, насколько это возможно в условиях зимнего дворца. Пусть и с паровым отоплением. Так что свитер был совсем не лишним.
Лена отпила глинтвейн из своего бокала. Понятно, что безалкогольный. Ей опять нельзя. Уже сильно нельзя.
— Петь, второй раз подряд лютая и снежная зима. У нас ещё ничего, мы привычные, но из Европы пишут, что прошлое лето было почти без солнца. Марево какое-то серое в воздухе. Думаешь всё-таки из-за того вулкана?
Пожимаю плечами.
— Думаю что да. Учёный мир на распутье. Часть говорит о вулкане в Исландии. Или в другом месте, сведений откуда мы не имеем. А тот же Бенджамин Франклин утверждает, что всему виной хвост кометы, которую все видели в небе прошлом году. Третьи… Впрочем, для нас это мало что значит, ведь мы имеем не сухой научный интерес, а вопрос выживаемости Европы. И нас тоже.
Царица кивнула.
— Из Кёнигсберга сообщают, что подданные наши с тобой, буквально заказывают благодарственные богослужения в твой адрес, после того, как ты повелел прошлым летом распечатать склады Запасов Царства и открыть магазины с фиксированной ценой на зерно и муку и ограничением продаж в одни руки, чем не позволил спекулянтам взвинтить цены, и, по итогу, сотни тысяч пруссов не голодали. И пережили страшную для Европы зиму без поголовного мора. Имя Петер сейчас одно из самых популярных имён в Пруссии.
Отпиваю глинтвейн. Он, у меня, конечно, покрепче, чем у Лены, но, тоже водичка. Почти.
— Да, любовь моя, из докладов мне, следует, что даже критики Унии Пруссии и России вынуждены пока замолчать, глядя на то, что творится в Европе. В той же Франции.
— А мы будем помогать Франции?
— Нет, не думаю. У нас нет столько продовольствия, чтобы вытянуть страну, размером с Францию. Да и зачем? Спасти Людовика XVI и его корону? Смысл? Чтобы он сам и его сверкающая каменьями жена устроили ещё десяток отвратительных от кричащей роскоши и разврата балов? Что нам Франция? Друг или союзник? У нас есть Померания и Гольштиния, а ты сама знаешь, что чем ближе к Атлантике, чем дальше на запад Европы, тем ситуация хуже. Впрочем, те же посланцы Соединённых Штатов отмечали что и у них прошлая зима была у них снежной. Тяжело сейчас Британии и Франции, а в Исландии вообще кошмар. Мы конечно тысячи полторы их оттуда вывезли, пока датчане не запретили. Остальные так и «бедствуют в тумане». Не удивлюсь, если численность населения в Исландии сократится в разы, словно после чумы.
Елена помолчала, глядя в огонь.
— Говорят, что близится Конец Света и что наступают Последние Дни.
Жена невольно погладила свой живот. Как всякая мать, Лена не могла не беспокоиться о детях, об их благополучии, и вообще об их жизни. Потеряв одну дочь, она вдвойне, втройне стала трепетно относиться к остальным своим детям. Да, XVIII век — суровый век. Высокая детская смертность. Впрочем, даже в конце XIX века было не сильно лучше, несмотря на успехи медицины. У Александра Третьего умер сын во младенчестве. Ещё один сын, старший, умер от туберкулёза. Плюс Николаю не повезло с выбором жены и у них родился больной гемофилией Алексей. Впрочем, моему Павлу тоже не повезло с женой. Хотя, тут моей вины больше, чем его. Что взять с молодого влюблённого балбеса? Но, я-то, был совсем не наивный мальчик, когда давал разрешение на их брак. Да и Лина была против. Но, я дал слабину, на своё послезнание понадеялся. Позволил восторженному юнцу уговорить себя на брак с университеткой. Зря. Хотел прилить Династии крови русской. Много видно я уже поменял своими новациями и в характере Катерины Воронцовой. Причём не к лучшему. Жаль. А я всерьез надеялся.
Качаю головой.
— Нет, любовь моя, никакого Конца Света не будет. Во всяком случае даже не при жизни наших с тобой пра-пра-пра-пра-правнуков. Это просто природный катаклизм. Так случается. Но, Красное море не расступится, а Моисей не поведёт евреев из египетского рабства. Это всё не про Апокалипсис и не про Армагеддон. И не про Последние Дни. Не про Откровение Иоанна Богослова. Просто очередной катаклизм. Сколько их уже было и сколько ещё случится. В общем, наша научная морская экспедиция и датчане подтвердили мощные извержения вулканов в Исландии. Лаки и Гримсвонт, кажется. Просто вулканы. Бывает. Такое же явление, как восход и закат.
Надо же — запомнил названия вулканов! И название говорящее. «Мрачные воды» — даже на моём родном немецком.
Я попытался перевести разговор в шуточную плоскость. Но, Лена даже не улыбнулась.
— И сколько продлится этот твой катаклизм?
Пожимаю плечами.
— Любовь моя, ну, мне откуда это знать? Я не Господь Бог. И даже не пророк Его, прости Господи. От того, что я — Помазанник Божий, я не стал мудрецом и ясновидящим. Как, впрочем, и все остальные монархи. Сколько продлится это бедствие мне неведомо. Может ещё год. Может два или три. А может и все десять. Мы должны быть готовы. Слава Богу, мы готовились к чему-то подобному. Со времен голода и Смуты времён Бориса Годунова, казённые склады всегда наполнялись новым урожаем, хоть и лето 1783 года было уже плохим. Как раз вулкан тогда и случился. Но, мы тогда перекупили зерновой экспорт Польши и пополнили наши запасы.
Кивок Императрицы.
— Да, я помню, как ты приказал спешно строить новые склады и запретил любой вывоз зерна за границу, кроме как в Пруссию, Померанию, Голштинию и Картли-Кахетию.
— И с чётким запретом продавать наше зерно дальше.
Своих-то я понятно не обидел. А Ираклий II мне присягу принес. Так что за подписанный Георгиевский трактат надо было платить. Дружба ценится помощью и спасением. И пониманием того, что спасённый однажды
