class="p1">Никитин не поздоровался со мной. Поднял конверт левой рукой и протянул мне.
— Допуск подтвержден. В феврале едем в Горький на первенство РСФСР.
Я чуть не закричал от радости, но сдержался. Он не подал виду, что заметил мое волнение и этой новости я ждал две с половиной недели.
Не сказал успокойся или то что предупреждал. Помолчал секунду и повернулся в сторону здания ДЮСШ через дорогу.
— На сегодня пробежка по плану. Не отвлекайся. Что у тебя там по процедуре? Пульс уже мерял?
— Нет еще. В зале потом померяю.
— Ну давай, иди не отвлекайся, — Никитин кивнул, развернулся и пошел через дорогу к зданию ДЮСШ. Пальто плотно застегнуто до горла, шапку он не надевал, ходил с непокрытой головой даже зимой.
Я остался у ворот, держа конверт в руке.
Пар от моего дыхания на морозе шел плотным белым облаком, не сразу растворялся в воздухе, а повисал перед лицом и медленно уходил вверх. На воротах с обеих сторон висели жестяные таблички с лозунгом, обметенным изморозью: «От спортивной школы к олимпийскому пьедесталу!». Краска на табличках облезла на сгибах металла.
Я открыл конверт.
Бланк такой же, как у первого письма. Тот же штамп облспорткомитета в верхнем левом углу, тот же типографский герб. Печать синяя и круглая. Подпись председателя комитета, уже разборчиво: «Председатель В. И. Голованов».
Я прочитал письмо. Стоя у ворот, с парящим дыханием на морозе.
«Начальнику отделения современного пятиборья ДЮСШ при облспорткомитете товарищу Никитину В. С. На ваш ответ от двадцать восьмого ноября сего года, представленный с приложением документов воспитанника группы спортивного совершенствования Громова А. С., сообщаем следующее. Документы проверены в полном объеме. Замечаний нет. Громов А. С. допущен к участию в зимнем первенстве РСФСР среди юниоров, назначенном на двадцатое-двадцать пятое февраля одна тысяча девятьсот семьдесят четвертого года в городе Горьком, в составе сборной Пензенской области по современному пятиборью. Сопровождающий тренер Никитин В. С. Документы возвращаются вам с настоящим письмом. Председатель областного комитета по физкультуре и спорту, Голованов В. И. Третье декабря одна тысяча девятьсот семьдесят третьего года».
В конверт были вложены, как и обещали, оригиналы, моя метрика, выписка из сельсовета, копия приказа о зачислении, медицинская карта в отдельном тонком конверте. Все по описи, как сдали, так и все вернули.
Я сложил письмо обратно в конверт. Конверт бережно сунул во внутренний карман куртки, под клапан и застегнул на пуговицу.
Воеводин с дорожки крикнул:
— Громов, давай последний круг! Ты что там, заснул что ли?
— Иду!
Я тронулся с места. Не спеша, трусцой, потом взял основной темп.
На дальней прямой ветер дул в лицо, поземка шла со снежком, перчатки уже промерзли. Шапку Воеводин велел не снимать, голову на морозе нельзя остужать если вспотел, можно простудиться, и план на февраль полетит к коту под хвост.
Я бежал последний круг.
В кармане под клапаном, на пуговице, лежал конверт и плотно облегал туловище.
Глава 15
Гранат
Зональные соревнования «Трудовых резервов» Поволжья по современному пятиборью среди юниоров поставили на середину декабря, в Пензе, на базе областного совета. Шесть областей региона прислали свои сборные: Пензенская, Куйбышевская, Саратовская, Ульяновская, Горьковская, Кировская.
По два-три участника от области, всего восемнадцать человек. Я выступал в составе пензенской команды, под первым номером.
Конкур проходил во второй день, на манеже войсковой части, том же манеже, где я взял Орлика в октябре семьдесят второго и где работал на разминках с Зорина с сентября семьдесят третьего. Бревенчатое здание, песчано-опилочный грунт, привычный запах конского пота, кожи сбруи, нашатыря и теплого навоза.
Но лошади на этом старте были не местные манежные, не Зефирка, на которой я работал второй сезон. Армейский манеж по правилам зонального первенства предоставлял жеребьевочный комплект, шесть голов из своего рабочего табуна, в основном из тех, на которых сами военные не выступали, а гоняли по объезжаемой группе.
Жеребьевка состоялась за час до старта, в дежурке при манеже. Главный судья по конкуру, мужчина лет пятидесяти из горьковской ДЮСШ, в синем спортивном костюме, разложил на столе шесть свернутых вчетверо бумажек.
Участники подходили по одному, в порядке стартовых номеров. Я подошел вторым после ульяновского пятиборца, доставшего себе кличку «Береза».
Развернул бумажку.
«Гранат. Денник 4».
Я отошел от стола и отправился по коридору к денникам.
Денники в манеже стояли вдоль одной стены, шесть деревянных стойл с решетчатыми дверями. У каждой двери табличка с кличкой, написанной мелом на черной фанере. У четвертой двери «ГРАНАТ».
Конюх армейского манежа Степан Трофимович стоял у соседнего, пятого денника, расчесывал гриву серой кобылы. В стеганке, в галифе, в кирзовых сапогах, лет шестидесяти, с прокуренными усами и руками, какие бывают у людей, всю жизнь работавших с лошадьми, широкие в ладонях, с короткими сильными пальцами, в нескольких местах коричневые от въевшейся годами грязи.
— Громов?
— Он самый.
— Тебе достался четвертый. Гнедой жеребец. Восемь лет. — Степан Трофимович вынул гребень из гривы соседней кобылы, повернулся ко мне. — Не торопись с ним. Он чужих не любит.
— Не любит это как?
— Не вздорный и не злой. — Конюх подобрал слова. — Но настороженный. У него хозяин один на всю жизнь, у нас в манеже его объезжает только лейтенант Костромин, с шестьдесят восьмого года. Когда чужой подходит, Гранат его сначала проверяет. Не покусит, не ударит. Просто прижмет уши и не пустит до себя. Если пройдешь проверку, пойдет нормально, конь честный, барьеры берет. Если не пройдешь будет плясать на разминке, на маршруте откажет на первом же тяжелом препятствии.
— А как пройти?
Степан Трофимович усмехнулся в усы.
— Так это уж сам. Если б учили, все б проходили.
Подошел к четвертому деннику и открыл щеколду. Заглянул внутрь, проверил, держит ли жеребец повод от привязи.
— Заходи. Я свою закончу, приду на седловку.
Я зашел в денник. Прикрыл за собой щеколду.
Гранат стоял в дальнем углу денника, мордой к стене. Не повернулся ко мне.
Хвост вильнул один раз, как будто отгоняя муху, хотя сейчас декабрь, мух нет. Просто вильнул.
Гнедой. Темно-гнедой, почти каштановый, с черной гривой и черным хвостом.
Холка высокая, я прикинул на глаз, сантиметра сто шестьдесят семь, выше Зефирки на голову. Корпус крепкий, сухой, плечо мощное.
Рабочая лошадь, не выставочная, со следами седловки в виде потертостей на спине. На правой задней ноге у бабки белая отметина в форме пятна, как пролитое молоко на копыто.
Уши у него прижаты. Не плоско к шее, но заметно, кончики уведены назад и
