class="p1">— Ты ей просто нравишься! — крикнул я смотря, как козлёнок скачет вокруг Ранда, и коза обдирает кору с жердей.
— ИВ!
— Не ори, — вдруг бросил Вака. Негромко, но так, что всё стихло.
И Ранд замолчал. А у меня пробежали мурашки по спине, от его тона.
«Надо будет перевязать козу, а то Ранд и придушить может, — подумал я смотря на бедолагу, — Если он и впрямь встанет на ноги, уж не будет он злее прежнего?»
Я увидел как Уна, что сидела довольно далеко от меня, отправилась к Ранду. А я остался. Нет, бегать по каждому его зову, не вариант. Нужно поскорее сделать костыли.
Урр! Желудок вновь напомнил о себе.
Как бы там ни было, а надо уже поесть. И теперь, я уже более не стал пытаться отдать кому-то свою еду. Приложился к тёплой похлёбке, и желудок довольно заурчал в замен прежнему, яростному рыку.
— Ах… — выдохнул я облачко пара.
Никаких изысков — вода, корни, сушёное мясо и травы. Но я так устал, что показалось, будто это невероятно вкусная похлёбка. С лёгкой сладостью, жирная, да с копчёной ноткой. Но как бы я себя ни убеждал, через время, по мере насыщения, всё же распробовал.
«Нет… как бы чувствителен ни стал вкус в отсутствие соли, без неё — совсем грустно. Нужно искать солончак, — решил я. — И укроп! Какие раки без укропа? А в Альпах вообще водится укроп?»
И я заметил кое-что, что изменилось за моё время пребывания в этом суровом мире последнего ледникового периода. Я стал размышлять на отвлечённые темы. И уже думать не только о том, как выжить, но и о том — как жить. Ха…! Похоже, даже рассудок профессора уже окончательно принял, что выхода отсюда нет и быть не может. Это мой новый мир, моя настоящая реальность.
— Ты сегодня хорошо работал, — неожиданно сказал Арит. — Не ныл, не отлынивал. И уши не затыкал, когда я говорил. Это редкость среди молодых волков. Совсем учиться не хотят, да руками работать. Только им охота средь деревьев бегать да животных копьями тыкать. А какой толк, если жопа мокрая, а? — И мне пришлось напрячься, чтобы привести этот словесный поток к какой-то понятной конструкции. Ведь образы он использовал очень яркие. Особенно хватая себя за причинные места.
— Люблю слушать, когда слова учат. Шкуры нужны, — ответил я, притворившись, будто немного смутился от похвалы.
— Да вижу, — свёл он брови, окинув взглядом моё поизносившееся одеяние. — Как шкур раздобудешь, к Хаге иди, чтоб себе новую одежду сделал. И сам делай! Как раньше делали! — махал он руками. — Только твои руки знают, что хочет плоть!
— Запомнил, — кивнул я. В целом, я и так хотел учиться. А уж уметь делать себе одежду — это уже серьёзно. Ведь накинуть шкуру — недостаточно, тут тоже своя система. И нужно заняться этим до равнины, а то там могу и отморозить те места, за которые Арит хватался.
Свежевание, мездрение, сушка и консервация, размягчение, соскабливание волоса, дубление, жирование, выделка. Всё это казалось не таким сложным, когда вспоминаешь теорию, но всё меняется, когда видишь, как это делается на самом деле. Да и имея возможности и знания, чтобы улучшить некоторые методы, нельзя было отказываться.
— Но это только начало, — он поднял палец. — Шкуры поставить — полдела. Их теперь держать надо. Завтра, когда солнце поднимется, они начнут сохнуть. И если мы плохо их натянули — они поведут, пойдут складками. Тогда всё переделывать придётся. А времени у нас не так много, как хочется.
— А что будем делать? — спросил я.
— Подтягивать. Смотреть. Править. — Он откусил кусок мяса, так и не дождавшись похлёбки от Аки. — Каждую шкуру надо будет проверить, каждый узел. Где слабо — перевяжем. Где сильно — ослабим чуть. Шкура — она как зверь, живая, даже если дух на Той стороне. А то вон как: у камня есть, а у шкуры нет. Ха! Дураки!
— Духи, да… — посмотрел я в небо. — Белый Волк.
— Белый Волк? — странно отреагировал Арит. — А он тут при чём?
— Ну, он же… главный дух, — опешил я.
— Белый Волк — дух? — нахмурился он. — Это кто тебе сказал?
— А я разве не прав? — я совсем растерялся.
— Белый Волк — великий предок, что собрал волков у Древа. Там и плоть его была, что волчица отдала — и Чёрным его прозвали. Вон, — махнул он через костёр в сторону Шанд-Ийя, — как эти двое. Плоть одна, да мысли разные.
— Погоди, — поднял я руки. — Так всё же, Белый Волк… он был как мы?
— Нет, он не был как мы, — покачал он головой. — Он Волк. Белый Волк. А мы… лишь пытаемся стать теми, кто будет похож на него, но никогда ими не станем. Как ты никогда не стал бы соколом.
Я замолк. И не понимал, что это означает. Белый Волк… кто же он?
Глава 15
— Где я? — спросил я и услышал хриплый, надорванный голос, совсем не похожий ни на мой, ни на тот, что был у меня когда-то.
Вокруг меня расстилалась великая равнина, заполненная пылью льдов, искривлёнными карликовыми деревьями, невысокими жухлыми кустарниками. Вдалеке темнели горы, что обращались в белые, скованные льдом пики. Альпы. Я был там, откуда пришёл, там, где умер юнец по имени Ив. Но вокруг не было и намёка на человека, нигде не виднелись конические чумы или огни костров. Я был один в промёрзшей пустоте.
«Как я тут оказался? Почему?» — думал я, и даже мысли казались чужими.
Ледяной ветер кусал кожу под шкурами. Подошвы ног ощущали мёрзлую неровную землю сквозь кожу мокасин. Я невольно облизнул обветренные, потрескавшиеся губы и ощутил вкус крови, почувствовал облупившуюся кожицу. Глянул на руки — крупные и мозолистые, испещрённые множеством шрамов. И я держал копьё. Резное копьё с каменным наконечником из тёмного кремня.
И я шагнул и пошёл. Каждый шаг в такт вырывающемуся облачку пара из рта. Каждый шаг, чтобы тело не отдало тепло плейстоценовой стуже. Без цели и мотива, будто под песню крысолова, но вместо звуков волшебной дудочки слышал лишь рёв ветров и треск льдов, добирающийся с ними откуда-то из белой пелены.
— Куда я иду? — вновь спросил я, но ответа не знал.
И не знаю, как долго я шёл, но в какой-то момент вдали увидел чёрные силуэты на земле. Множество туш, покрытых белёсой коркой льда. И когда оказался рядом, понял — это тела волков. Десять, двадцать, множество мёртвых тел. И лишь одно
