он тебя обойдет с большим запасом, не на двенадцать секунд, а на двадцать. По ЕВСК это будет минус двадцать пять очков, и ты проиграешь зональные.
— Знаю.
— Ты в этом уверен?
— Не в выигрыше. Уверен в том, что иначе он меня достанет точно. Так у меня хоть есть шанс.
Никитин молчал секунд пять. Потом кивнул.
— Ладно, давай иди. Кто не рискует тот не пьет шампанского.
Стартер стоял с пистолетом. Я устроился на колодках на второй дорожке.
— На старт.
Я наклонился, ноги в колодках, руки на дорожке за линией.
— Внимание.
Раздался выстрел.
Я ушел не в свой темп, как привык. Я ушел в темп Голубева, длинный шаг, быстрый накат.
На первых ста метрах я обошел его на полкорпуса. Это было непривычно. Голубев в первый момент удивился, но не повелся, остался в своем темпе, я знал, что он пойдет за моим.
На втором круге, к четырехстам метрам, мы оба шли первыми. Я впереди на полкорпуса, Голубев на хвосте. Третий, кировский Ермолаев, отстал на десять метров.
На отметке шестьсот я держал темп выше своего обычного. Дыхание шло частое, на два шага вдох, на два выдох.
Восемьсот метров. Голубев чуть прибавил. Сел мне на пятку. Уже не на хвосте, на пятке.
Тысяча метров. Голубев не отставал.
Тысяча двести. Голубев в полуметре от меня.
Я слышал его дыхание, он тоже начал частить, два-два, как и я. Его обычный ритм, три-три, я знал по тренировкам, на которых мы пересекались. Сейчас он шел в чужом ритме.
Тысяча триста. Двести метров до финиша.
Я почувствовал, как из меня уходят силы. Прямо волнами как во время отлива. Бедра тяжелые, голеностопы горят напряжением. Дыхалка еще шла, легкие тянули.
Тысяча четыреста. Осталось сто метров.
Голубев пошел в свой знаменитый рывок. Длинный шаг, мощный накат, плечи раскрыл, руки в полное движение.
Я почувствовал, как он начинает обходить меня по третьей дорожке справа. Но не стал оставаться на второй дорожке.
Перешел на третью, наперехват ему. Не блокируя, на параллель.
Голубев увидел, что я перешел на его дорожку. Он не сбавил, но в его шаге появилась короткая заминка, он ждал, что я сяду к нему на пятку, а я пошел рядом. Это сбило ему ритм рывка.
Последние пятьдесят метров.
Я держался рядом с ним, плечо к плечу. Не обогнал, держался ровно.
Бедра уже горели, дыхалка шла короче, я тащил последние метры на чистом упрямстве, на той самой жесткости, которая нарабатывается не за один сезон.
Финишную ленту мы оба пересекли почти одновременно. Я на полкорпуса впереди.
Я обошел его на финише.
Замедлился до шага, потом до полной остановки. Согнулся, руки на коленях, дыхание через горло, голова между плечами. Бок справа плевался огнем. Ноги тряслись.
Голубев тоже остановился. Согнулся рядом.
Воеводин встал рядом с секундомером:
— Громов — четыре сорок четыре. Голубев — четыре сорок пять.
Я выиграл бег на секунду.
Через десять минут в фойе спорткомплекса главный судья зачитывал итоговый протокол.
— Зональные соревнования «Трудовых резервов» Поволжья по современному пятиборью среди юниоров. По итогам пяти видов, по сумме очков по таблице ЕВСК, личное первенство.
— Третье место Ермолаев Александр, ДЮСШ Кировская область.
Раздались аплодисменты.
— Второе место Голубев Андрей, ДЮСШ-2 Горьковская область, спортобщество «Локомотив».
Снова хлопки.
— Первое место Громов Алексей, ДЮСШ-1 Пензенская область, по линии облспорткомитета.
Опять аплодисменты. Никитин молча стоял рядом.
Меня вызвали к трибуне. Врчучили грамоту от облспорткомитета, небольшой и серебристый кубок, с гравировкой: «Зональные соревнования „Трудовых резервов“ Поволжья. Современное пятиборье. Юниоры. Декабрь 1973».
Голубев подошел вторым. Поднялся на ступень ниже и подал мне руку.
— Ты меня переиграл на стратегии, — сказал он тихо.
— Я знал, что у тебя мощный финишный рывок. Не дал тебе копить силы.
— Я не учел, что ты сменишь темп так высоко с самого старта. Я думал, ты начнешь к четырехстам и тогда я тебя достану.
— Я знаю, что ты так думал.
— Угу. — Он кивнул. — На следующих стартах я не повторю эту ошибку. Учту.
— Давай-давай. Я придумаю что-нибудь новенькое.
После награждения фотография всех призеров на ступенях. Местный газетчик с «Зорким-2», вспышка.
В машине обратно к ДЮСШ Никитин не разговаривал. Сидел напротив меня в салоне «Москвича-412» спорткомитета и смотрел в окно. Кубок я держал на коленях, тяжелый, прохладный.
В общежитии, в комнате, Архипов читал учебник. Поднял на меня глаза.
— Ого, поздравляю! Выиграл?
— Выиграл.
Он закрыл учебник. Подошел к моему столу и посмотрел на кубок.
— Какой маленький. На союзном будут больше.
— Твоими устами…
Он сел обратно за свой стол.
Я снял куртку. Открыл тетрадь. Перешел на страницу третьего дня, стрельба, бег. Записал все, что произошло за день.
В конце страницы указал отдельной строкой:
«Голубев главный соперник на РСФСР в феврале. На шпаге все будет иначе, чем на рапире. Стрельба в Горьком, по горьковским правилам, может быть с пистолета, надо узнать заранее. Финишный рывок у Голубева работает, у меня нет. Стратегия: не давать копить силы. Темп с первого круга».
Закрыл тетрадь. Сунул под матрас, к стене.
В коридоре кто-то зашаркал в тапках, хлопнула дверь. За окном низко шумел завод, в ночную смену, и было слышно, как тепловоз дважды коротко прогудел в депо, переставляя вагоны.
Глава 17
В понедельник, восьмого января, я пришел на плановую тренировку в ДЮСШ к восьми утра. Первая после зональных, первая в новом году. По плану фехтование с разбором у Никитина, потом теория.
Поднялся на второй этаж. В коридоре пусто, каникулы у младших групп еще шли, занимались только старшие и группа спортивного совершенствования. Дверь под номером двадцать четыре, Никитина, была закрыта, но не заперта, виднелась щель между дверью и косяком.
Я постучал. Из-за двери раздалось не никитинское «заходи», а послышался другой голос:
— Войдите.
Я открыл дверь.
За столом Никитина сидел Лев Борисович. В своем темно-синем тренировочном костюме, без фехтовальной куртки, с сумкой, поставленной у ножки стола.
Сидел не на месте Никитина в кресле, а сбоку, на стуле для посетителей, развернутом к окну. Смотрел в окно, на серый январский двор за стеклом.
— Громов. — Он повернулся. — Вот и ты. Заходи и садись.
Я не сел, а остался стоять у двери.
— А где Виктор Семенович?
Лев Борисович не стал тянуть. Он не из тех, кто ходил вокруг до около.
— В больнице с воскресенья. Инфаркт. — Он сказал это ровно, не повышая и не понижая голоса. — Случилось в воскресенье днем, у него дома, на
