но с другой стороны, кто его знает. Так, что мне следовало быть предельно осторожным в данной ситуации и держать ухо востро.
Лейтенант спросил у наклонившегося над долговязым сержанта:
— Ну, что там Слобоженко?
— Не знаю, товарищ лейтенант. Похоже падучая у него. Тут врач нужен.
Лейтенант обернулся к уцелевшему гопнику и спросил его:
— Твой дружок эпилепсией болеет? Ну судороги у него бывают? Что молчишь?
— Не знаю, ва-ва,- ответил тот, — не знаю. Не бывает. Разве с перепоя,- и он прервал свою бессвязную речь, и до меня донеслась дробь которую выбивали его зубы.
— Слобоженко, посмотри он пьяный? — вновь обратился к сержанту лейтенант.
— Вроде запаха нет,- отозвался Слобоженко.
У меня в этот момент сложилось впечатление, что менты сами не знают, что делать со всеми нами. Словно они ожидали увидеть совсем другую картину, а совсем не то, что представилось их взорам сейчас. И от этого они пребывают в некоторой растерянности, не понимая, как следует им правильно поступить.
— Но ночевать мне, всё равно, видимо придётся в участке,- подумал я морщась от подступающей головной боли.
* * *
Мои предположения оказались верными. После не долгих раздумий лейтенант распорядился погрузить всех нас в Уазик и везти в отделение. К тому времени припадок у долговязого прошёл, но передвигаться самостоятельно он ещё не мог. Его с трудом запихнули в Уазик, следом за ним последовал фиксатый, который по прежнему громко вопил, что он «ни х@я не видит», затем в весьма нелюбезной форме залезать в машину было предложено мне, с третьим гопником.
Услышав это предложение он затрясся, причём так интенсивно, что я испугался, что и его вслед за долговязым настигнет эпилептический припадок.
— А-а-а,- завопил он,- не поеду вместе с этим хмырём. Он колдун!
Однако после затрещины полученной от сержанта, ему пришлось залезать в машину.
В отделении меня почти сразу же, после недолго опроса, определили в камеру. В ней я оказался не один. В углу на нарах крепко спал какого — то бомжеватого вида мужик, от которого исходил густой запах перегара. Морщась от головной боли которая всё не проходила и не проходила, я улёгся на голые нары и немного поворочавшись на них уснул.
* * *
Глубокой ночью я проснулся от толчков бок. Подняв голову я увидел своего соседа по камере, который дыша на меня перегаром спросил:
— Слышь земляк не знаешь, как я здесь оказался?
— Знаю, ответил я,- тёщу топором зарубил.
— Правда, что ли? — испуганно спросил мужик.
— Шучу,- ответил ему я.
— А-а, — с облегчением в голосе протянул он,- хотя тёща у меня настоящая змеюка подколодная. Ей топором по башке, в самый раз будет. Слышь, земляк! А у тебя покурить часом не найдется?
— Не курю, — ответил ему я.
* * *
Из камеры меня вызвали уже поздним утром, когда по мои расчётом уже давно прошло время завтрака.
Меня провели в кабинет, в котором стояло несколько столов, за одним из которых сидел старообразный старший лейтенант.
— Галкин,- проходи и садись сюда,- указал он мне на стул, стоящий напротив стола.
Я уселся на стул и демонстративно зевнув и спросил старшего лейтенанта:
— Товарищ старший лейтенант, объясните мне пожалуйста, за, что я задержан и почему провёл ночь в камере, рядом с каким -то пьяным обормотом, который даже не помнит по какой- такой причине он оказался здесь?
— Тебе это должно быть лучше известно,- начал было старший лейтенант.
Я мог лишь улыбнутся в ответ на эти слова.
— Товарищ старший лейтенант, давайте без этих загадок и намёков. Я ещё вчера всё рассказал. Я этих деятелей даже пальцем не тронул. Только подошёл к ним, как один, а затем второй, раз! И на землю свалились! Не знаю, может быть они, что то не то съели или выпили.
— А тебе не кажется всё это странным?
— Кажется.
— И, что ты на всё это можешь сказать? Как можешь всё это объяснить?
— Никак. Абсолютно никак. Понятия не имею, что на на них нашло. Не думаю, что они сделали это намеренно. А, что касается лично меня, то я этих гавриков первый раз в жизни видел. Надеюсь, что в последний. Да вы можете расспросить третьего. С которым ничего не произошло.
— Да он какую то чушь несёт. Говорит, что они хотели у тебя, только закурить попросить. А ты раз, руками повёл и его друзья сразу попадали. Обвиняет тебя в колдовстве. Чушь какая -то.
— Ну точно, выпили они, что то не то. Вот им и плохо стало. Только я здесь решительно не причём. Не я же им наливал.
В таком ключе мы поговорили ещё немного и в конце концов старший лейтенант ( как мне показалось с сожалением в глазах) сказал мне:
— Ладно, Галкин, можешь быть свободен. Извиняй если, что не так. Личность твою мы установили, ни в чём таком ты не замешан, так, что гуляй.
* * *
Выйдя из отделения, я мог только усмехнутся и порадоваться тем вегетарианским временам, что царили сейчас в СССР. Лет через пятнадцать я бы не отделался так просто. Подбросили бы мне хорошую дозу героина и поехал бы я зону топтать. У меня уже не было никаких сомнений в том, что всё это организовано Медведевым. Значит товарищ старший лейтенант имел уже сейчас и достаточно ресурсов и достаточно влияния, что бы провернуть такое дельце.
Глава 19
Первым кого я увидел, вернувшись к себе на улицу Чернышевского, была Озолс.
Увидев меня она ойкнула и подбежала ко мне ( я заметил, что во время бега она слегка прихрамывает на левую ногу) и спросила взволнованным голосом ( видимо от волнения её почти не заметный латышский акцент, стал очень ощутимым):
— Андрей, где ты был всю ночь? Я проснулась поздно, а тебя ещё не было. Татьяна сказала мне, что приходил милиционер и расспрашивал о тебе. Что случилось? Я ничего не помню. Вернее помню, как мы разговаривали с тобой и потом я видимо уснула. А когда проснулась узнала, что тебя не было всю ночь, и, что тобой интересуется милиция. Что произошло?
— Успокойся. Ничего не произошло,- постарался успокоить её я, и вкратце рассказал о том, что пришлось пережить мне в течении этой ночи. Благоразумно опустив при этом некоторые
