женщина был одета в длинную шерстяную юбку и синюю добротную кофту, с бисером, блестящими пуговицами и белым кружевным воротником. На блузе сияла драгоценным сапфиром брошь, на пальцах золотились кольца и перстни.
— Ты куда это так вырядилась-то? А, Варвара? — поднимаясь по высоким ступенькам крыльца, с усмешкою обернулся парень.
— Кому Варвара, а кому — Варвара Степановна! Ну, проходи уже.
Гость толкнул верь…
— Стоять!
Взметнулось над лавкой темное револьверное дуло! Взметнулось и упало…
— А, это ты, Мыло.
— Я… Лекарства вот тебе привез. То, что Варвара просила…
Убрав револьвер, на лавку устало откинулся… точно такой же мордоврот, только выглядевший малость поинтеллигентнее и постарше. Лет двадцати пяти, с бритым холеным лицом и перевязанной бинтами грудью. Хмыкнув, он кивнул гостю:
— Садись! Варя, налей… Мне тоже!
— Сереж! Ты ж раненый!
— Ниче… Теперь уж все заживет! Еще погулеваним… а, Варварушка?
— Погулеваните… Коли Ермол даст!
Вытащив из резного буфета початую «четверть», женщина плеснула по стаканам мутную жидкость. Поставило на стол и блюдо с солеными огурцами.
— Закусите пока. Скоро обедать сядем… Да покумекайте, как Ермола вызволить!
— Попытались уже… Черт! — сморщившись от боли, выругался Сергей. — Ну, давай, Мыло. За нас!
— За нас!
Чокнулись. Выпили. Закусили…
— Я до обеда — в лавку! Гляну, что там…
Повязав узорчатый платок, Варвара скрылась за дверью…
— Эх, — похрустел огурцом Сергей. — Знать бы, куда Ермол рыжье спрятал?
— Может, Лемех знает?
— Знал бы — давно забрал да свалил! — дернувшись, раненый выругался матом. — Ох, не верю я ему, Коля! Не верю!
— А чего не веришь-то? — повел плечом Мыло. — Вон он как в амбаре себя проявил! Двух жмуров заделал. И хоть бы хны! Не зря ж Ермол его ценит.
— И все ж… Ну, давай, налей… Помнишь того фраера, с которым мы Лемеха видали? Ну, он еще от нас прятался…
— Да не прятался, отвернулся просто…
— Во-от! Отвернулся! А усы-то у фраера — клееные!
— Да ну!
— Вот те и ну… Ну, будем!
— Будем!
Выпив, Серый поставил стакан на стол:
— И еще мы их как-то с Варей видали. Обоих! В трактире сидели… И фраер тот был — без усов!
— Так, может, другой?
— Не-е, Мыло. У меня глаз наметан. Может, никакой это и не фраер? Мент!
— Да ну ты, Серый, и скажешь! — хмыкнув, перекрестился Николай. — Какой, к черту, мент? Хочешь сказать, ссучился Лемехов?
— Да если и не ссучился, то — сам по себе!
— Да ты вспомни, он же на ментов налет придумал! Н, чтоб Ермола отбить.
— Придумал, да плохо!
— Да просто вышло так! Вспомни, как он из маузера ментов валил! А потом еще из наганов.
— Да-а… — протянул Сергей. — Маузер да еще два нагана. Куда столько? Мы вот с Варей задумались…
Мыло вдруг дернулся:
— Ты… Ты что, всерьез с бабой совет держишь?
— Варя — маруха верная!
— Ага, верная… До первого блудливого цыгана!
— Язык придержи!
— Да я… Ладно… Давай, накатим еще.
— Давай!
Коля налил по полстакана. Чокнулись «за удачу», выпили.
— А лекарства-то тебе Лемех раздобыл! — кивнув на брошенную в угол котомку, Николай усмехнулся. — И еще кое-что попросил у тебя подержать, спрятать. Доверяет, ага!
— И что, интересно? — равнодушно спросил Сергей. — Явно ж не рыжье да не камешки!
Мыло пожал плечами:
— Альбом какой-то… семейный, что ль. Дорог, говорит, как память. Верно, не захотел, чтоб менты…
— Надо же, нежный какой! Чушь собачья!
— Может, не чушь… Может, там тайник какой? Хочешь, давай, глянем?
— Тайник? — насторожился раненый. — А вот это — да! Это с Лемеха станется. А ну, поглядим…
Развязав котомку, Мыло вытащил пакет с лекарствами и увесистый фотографический альбом в коричневом коленкоровом переплете с золотистым тиснением.
— Солидно! — заценил Серый.
— Тяжелый какой! — Николай усмехнулся. — Может, и впрямь, что-то запрятано? Монеты! Царские золотые! А ну… поглядим…
Страшной силы взрыв вдруг потряс Троицкое! Из дома Варвары вылетели вместе с рамами стекла. Густой черный дым поднялся к небу. Испугано воя, заметался по двору пес.
Глава 19
О взрыве в Троицком доктору рассказал Иванов, с которым Иван Павлович невзначай столкнулся в совнаркомовской столовой. Оба, взяв по борщу, уселись за дальний столик.
— Что такой хмурый? Не выспался? — глянув на приятеля, усмехнулся доктор.
— Да мотался, черт, по всяким Станам… Да вот, в Троицком… — позабыв про борщ, Валдис махнул рукой. — Рвануло там — мало не показалось! В соседних избах стекла повылетали. И, главное, наши фигуранты там оказались… милиция их как раз выпасла, да вот, увы, поздно.
— Какие фигуранты? — опустив ложку, Иван Палыч вскинул глаза. — Неужели…
— Ну да! Ермола не позабыл? Его людишки…
Кто-то, слегка картавя, поздоровался, проходя мимо:
— Здравствуйте, ребята! Рад видеть! Что, на заседание прибыли?
Приятели разом повернули головы.
— Здравствуйте, Владимир Ильич! Да, на заседание… — улыбнулся доктор. — Кажется, о Лиге Наций будет вопрос?
— Да-да, о ней! Нас таки приняли, да, — Ильич подмигнул и рассмеялся. — И Настя такая молодец! Главное, и буржуи ее приняли. Вот что значит — царская дочка! И сестер ее товарищ Чичерин хвалит… А некоторые предлагали расстрелять… Да, Иван Палыч! Как там у тебя с вакциной? С разработками, с лекарствами новыми? Американцы концессию просят… Хотят два завода ставить. Один у нас, другой — у себя. Где-то в Чикаго, кажется.
— Так славно же Владимир Ильич! — улыбнулся доктор. — Наши технологии, американские деньги…
— Согласен, батенька, славно! А где бы вы предложили строить у нас?
— Так в Зареченске! — Иван Павлович не думал ни капли. — Мы уже начали там…
— Ну, Зареченск, так Зареченск. Фармацевтика — архиважное дело! — потерев руки, председатель Совнаркома с веселым прищуром глянул на Валдиса. — А вы, товарищ Иванов, что такой грустный? Много, батенька, курите! Или Феликс Эдмундович покоя не дает? Ну да, ну да… он же у нас нынче и швец, и жнец… да еще и на дуде игрец… Х-ха! Эва, как хорошо сказанулось! А вы что так на меня смотрите, Иван Павлович?
— Как это —
