десяти минут полночь уселись за стол, слушая начавшееся новогоднее поздравление, которое от имени советского правительства зачитывал Косыгин, а не Брежнев, как это был год назад.
— Дорогие товарищи, дорогие друзья! — начал Председатель Совета министров СССР. — Через несколько минут мы вступим в новый, 1972-й год. В эти волнующие минуты мы обращаем свой взор к пройденному пути, ко всему, что памятно и дорого сердцу каждого советского человека…
Закончил свой спич Алексей Николаевич словами:
— Слава великому советскому народу! С Новым годом, дорогие товарищи!
— С Новым годом! — поднимая бокалы с шампанским, проорали мы хором, а с нами и все советские граждане, живущие в этом же часовом поясе.
Коньячку мы с Вадимом, а с нами одна из девушек по имени Элина — довольно разбитная особа — отведали уже до этого. Не хотелось, конечно, полировать коньяк шампанским, но уж пришлось, под бой курантов как не выпить игристого…
В пять минут первого под закуски начался новогодний «Голубой огонёк». Посмотрели немного и отправились на улицу. Не забыли прихватить бутылку шампанского и раскладной, в виде гармошки, пластмассовый стаканчик — не из горла же игристое хлестать.
Посовещавшись, решили идти на площадь Ленина, где была установлена главная ёлка города, и где обычно и собирался народ в новогоднюю ночь. Кто знает, вдруг там и своих родителей встречу. Они хоть и не заявляли о своих планах прогуляться после наступления нового, 1972 года, но не такие уж они у меня и старые, чтобы после «Голубого огонька» сразу на боковую.
Да и по-любому будут меня дожидаться, мама во всяком случае. Волнуется, хоть и считает меня взрослым.
На площади и впрямь народу было немало. То и дело слышались крики: «С Новым годом!», кто-то с кем-то обнимался, целовался, хлопали друг друга по плечам и спинам. Не обошлось без баяниста, вокруг которого весело отплясывал народ. Мои будущие коллеги — представители правоохранительных органов — зорко следили за тем, чтобы не возникало беспорядков. Хотя к подвыпившим, я так понял, относились снисходительно. Если всех, кто выпил, забирать — это нужно подгонять пару автобусов, потому что практически все гулящие здесь были кто в большей, кто в меньшей степени подшофе.
— Ура! С Новым годом! — неожиданно кто-то проорал над самым ухом.
Оказалось, какой-то не совсем трезвый мужик. И полез целоваться к Элине своими слюнявыми губами.
— Фу, отстань! — взвизгнула та, отталкивая дядьку.
— Да ты чё, Новый год же! — не унимался тот, снова делая попытку облобызаться.
— Слышь, мужик, отвали, — толкнул настырного весельчака Вадим.
— Ах ты…
Далее, не говоря лишних слов, мужик попытался двинуть Вадима в ухо, но ввиду некоторой раскоординированности движений довести начатое до логичного завершения ему не удалось, а Вадим, в свою очередь, схватил мужика за предплечье и, продолжая его движения, подставил бедро. Ну вот и получился классический бросок через бедро, после которого бедолага смачно так шлёпнулся спиной на утоптанный снег.
Наши девчонки дружно взвизгнули, а откуда-то со стороны раздался крик:
— Мужики, наших бьют!
Ого, а их человек пять, считай, целая толпа. И все разом ринулись в нашу сторону.
Прозвучала трель милицейского свистка, а мы уже с Вадимом готовились к встрече нежданных гостей. Не убегать же, в самом деле, тем более с нами дамы, которых не бросишь, и в глазах которых выглядеть трусами совсем не комильфо.
Ну что сказать… Прежде чем милиция повязала и правых, и неправых, все наши оппоненты оказались в разной степени недееспособными. Потому что мы с ними не миндальничали, на всё про всё у нас с Вадимом ушло не больше минуты. Так что товарищам в погонах оставалось лишь зафиксировать наличие стонущих от болезненных ощущений в разных частях тела организмов.
К счастью, сотрудники милиции в ситуации разобрались, не без помощи свидетелей, которые подтвердили, что не мы первые начали. Так что в отделение с перспективой отсидки 15 суток отвезли этих самых драчунов, а мы с Вадимом, немного потрёпанные, но довольные проделанной на совесть работой, продолжили празднование Нового года в компании наших подруг. Естественно, смотревших на нас не без восторга, особенно это касалось Ольги и Инги.
Домой я заявился в начале третьего. Открыл дверь, как и договаривались, своим ключом. Мама дремала в кресле перед всё ещё включённым и даже что-то показывающим на минимальной громкости телевизором. Нам диване под одеялом угадывался силуэт отца. При моём появлении встрепенулась, встала, обняла.
— Ну как с вашей девочкой встретили Новый год? — негромко, чтобы не разбудить отца, спросила она.
— Отлично, — улыбнулся я, решив про драку не рассказывать, благо следов её на моём лице и одежде не имелось. — Гуляли всей компанией у нас практически под окнами, на площади, думал, может вы с отцом тоже придёте.
— Какой там гулять, немного «Огонёк» посмотрели, и он уже зевать начал. Вон дрыхнет без задних ног. Покушать не хочешь? Если что — я всё в холодильник убрала.
Отсыпался я до 10 часов утра. И весь день занимался ничегонеделаньем, то есть чтением книг и просмотром телепрограмм. Разве что после обеда Инге домой позвонил, узнать, как она там. Инга про меня родителям не говорила, просто сказала, что будет встречать Новый год у подруги, поэтому, наверное, чтобы предки не спалили, в разговоре со мной порой применяла уклончивые выражения. В целом же я понял, что у неё всё нормально, хотя другого после того, как я довёл я до подъезда, трудно было ожидать. И что завтрашнее свидание — а это самое главное — остаётся в силе.
В воскресенье устроил себе с утра пробежку в горку до сквера Лермонтова, там провёл зарядку на свежем воздухе, благо погода со своими минус два и лёгким снежком буквально шептала. И народу — ни единой души. Лепота!
Вторую половину дня провёл в компании Инги. Начали с похода в кинотеатр на «12 стульев» Гайдая. Инга смотрела вышедший в прошлом году фильм впервые, я же раз уже в двадцатый. Тем не менее смеялся вместе со всеми. Эта версия киновоплощения романа Ильфа и Петрова нравилась мне куда больше того, что снял Захаров. Вернее, снимет через несколько лет.
Посидели с часок в кафешке, потом просто погуляли по вечернему городу. В подъезде её дома нацеловались так, что у обоих губы опухли. Затаились на площадке второго этажа, где лифт не останавливался, и теоретически нам почти никто не мог помешать. В общем-то, так
