кармана блокнот и ручку, вырвал чистый листок, быстро написал адрес.
— Держите. Скажете ему, что вы от Соломона Блауна. Он сразу поймёт вашу ценность. И… берегите себя, князь. Если вас убьют, мне придется слишком долго и сложно искать покупателя на диадему.
— Не дождетесь, Соломон Маркович, — я забрал листок, спрятал его во внутренний карман, — Тимофей, идём. Нам нужно в Модягоу. За покупками.
Глава 19
Район Модягоу встретил нас пронизывающим, выматывающим душу ветром и унылой, серой застройкой. Здесь не было лоска и электрических огней Китайской улицы с её кондитерскими, банками, ароматами дорогого парфюма. Тут припахивало дешевым углем, уже привычно со всех сторон несло конским навозом и весьма ощутимо фонило безнадегой.
Глухие заборы, закопченные пакгаузы, кривые, темные переулки, в которых можно бесследно потерять целый полк. А главное — полное отсутствие даже намёка на полицию или любую другую государственную контролирующую структуру. Идеальное место для теневых дел.
Извозчик высадил нас на перекрестке, опасливо оглядываясь на пустые, черные глазницы окон. Я расплатился, накинув сверху пару медных монет за нервы, и мы с Тимофеем двинулись по хрустящему, грязному снегу к неприметному одноэтажному зданию.
Над тяжелой деревянной дверью висела блеклая, выцветшая вывеска: «Скобяныя издѣлія. Игнатовъ и Ко». Особенно повеселило это многозначительное «Ко». Какая, интересно, у полковника Игнатова «компания»? Боюсь представить.
В витрине, затянутой толстым слоем морозных узоров и многолетней копоти, сиротливо пылились ржавые мотки проволоки, тяжелые лопаты, плотницкие топоры и массивные чугунные вентили. Вид — максимально депрессивный. Отличная маскировка для того, кто торгует оружием. Мало кому из случайных прохожих захочется войти внутрь.
— Нам сюда, Тимоха. Будь настороже, но без команды активных действий не предпринимай, — негромко сказал я и толкнул дверь.
Внутри помещения стоял густой запах машинного масла. Идеальное прикрытие, которое перебивает специфический, едкий дух оружейной смазки и пороха. Впрочем, грузчики, таскающие тяжелые ящики с гвоздями, тоже не вызовут никаких подозрений. Ну а если в этих ящиках окажутся патроны, тут уж — извините.
За прилавком, заваленным массивными дверными петлями, стоял человек. Лет пятьдесят на вид. Короткие, седые волосы, лицо изуродовано глубоким, рваным шрамом. Похоже на след от близкого разрыва шрапнели. Одет в плотный вязаный свитер с высоким горлом.
Несмотря на откровенно убогий вид, в этом человеке угадывалась жесткая военная выправка.
Глаза у него были… пожалуй, мертвые. Холодные, выцветшие, абсолютно пустые. Так бывает, когда человек неоднократно встречался со смертью.
Когда-то очень давно мне приходилось видеть подобный взгляд. У парней, которые в 90-х вернулись из Чечни, или у профессиональных киллеров. В общем у тех, кто давно перестал делить людей на хороших и плохих. Для них пустить пулю в голову — просто скучная рутина, вроде забивания гвоздя.
Судя по всему, это и был полковник Игнатов.
— Закрыто, — хрипло бросил он. Даже не поднял головы, продолжал методично перебирать какие-то латунные шпингалеты. — Учет товара. Приходите завтра. Или… никогда.
Последнюю фразу полковник сказал точно так же, как и предыдущие. Без малейшего проявления эмоций. Если бы не это каменное лицо, заподозрил бы в его словах сарказм.
— Мне не нужны шпингалеты, полковник, — я подошел вплотную к прилавку. — Мне вас порекомендовал Соломон Маркович. Он уверял, что в вашей лавке найдется инструмент посерьезнее гвоздей. Для деликатной резьбы по живому дереву.
Игнатов замер. Медленно, словно нехотя, поднял голову. Оценил мою шубу, затем перевел тяжелый, свинцовый взгляд на Тимофея. Как профессионал, полковник мгновенно считал в вахмистре родственную душу. Солдата, который привык убивать быстро и без лишней рефлексии.
— От Соломона, значит… — Игнатов вытер мозолистые руки о грязную ветошь. — И какой же инструмент интересует молодого господина? Для охоты на уток или на дичь посерьезнее?
— Посерьёзнее, — кивнул я, — Можно сказать, в промышленных масштабах. Мне нужно вооружить два десятка людей. И организовать круговую оборону на обширной территории. Товар нужен был еще вчера. Плачу золотом и японскими иенами.
Слово «иены» произвело на Игнатова воистину чудотворное влияние. Я бы сказал, он даже слегка оживился. Наличная валюта банка Японии на сегодняшний день явно весомее любых патриотических лозунгов.
— Амбициозно, — хмыкнул полковник, шрам на его щеке неприятно дернулся. — Вы собираетесь устроить в Харбине локальную войну, господа? Знаете, последние годы мне пришлось отказаться от участия в военных кампаниях. Приключилось досадное недоразумение. Ранение. Вынужден был служить интендантом. Но мой прошлый опыт говорит — Харбин не лучшее место для открытых столкновений.
— Начать войну? — переспросил я, с усмешкой покачал головой, — Пожалуй, более верно сказать — собираюсь закончить чужую.
Игнатов молча кивнул. Вышел из-за прилавка, направился к тяжелой железной двери в глубине лавки, скрытой за стеллажом с ведрами. Лязгнул массивным засовом.
— За мной, — велел он таким безапелляционным тоном, будто мы — его верные солдаты, — Ступайте след в след. На лестнице темно, а ступеньки скользкие. Свернете шею — придется объясняться с Соломоном Марковичем, отчего его друзья вдруг внезапно скончались. Мне этого страсть как не хочется.
Мы спустились по крутой каменной лестнице в просторное, сухое подземелье. Игнатов щелкнул рубильником. Под потолком тускло мигнули и загорелись несколько пыльных электрических ламп.
Я обвел взглядом «товар». Не удержался, громко присвистнул.
В девяностые за такой арсенал любая группировка отдала бы половину общака и еще коммерческий банк в придачу.
Вдоль бетонных стен ровными штабелями стояли длинные зеленые армейские ящики с маркировками. Пахло пушечной смазкой — этот специфический, терпкий запах военного склада ни с чем не спутаешь.
— Остатки былого величия, — криво усмехнулся полковник и сделал по-хозяйски широкий жест, словно предлагал оценить его владения. — Когда фронт рухнул, господа генералы бросали эшелоны с оружием прямо на путях, спасая чемоданы с барахлом и своих любовниц. Выбирайте. Трехлинейки пехотные, карабины кавалерийские. Американские «Винчестеры». Патроны цинками.
Я смотрел на эти ящики и прекрасно понимал, откуда здесь взялось сие добро. Схема была кристально ясна. Когда армия Колчака посыпалась, Антанта — американцы, британцы, японцы — продолжали гнать по КВЖД эшелоны с военной помощью. Оружие тысячами тонн оседало здесь, в Харбине, так и не доехав до передовой.
Такие ушлые типы, как Игнатов, первыми сообразили, что война проиграна. Полковнику ничего не стоило загнать пару опломбированных вагонов с «союзной помощью» в глухой тупик, переписать накладные, а ящики перевезти в свой подвал. В условиях всеобщего хаоса двадцатого года украсть эшелон новенького оружия было даже проще, чем угнать фуру с паленой
