в подчинении, бить его без всякой жалости. Только не отсылать. Пустил слезу, насколько я мог понять даже не наигранную. Испугался не на шутку.
— Иван. — Вздохнул я. — Поднимись и уймись. Никуда я тебя не ушлю и бить не буду. И не прикажу.
— Это как же, государь мой? Государь наш. — Он снизу вверх посмотрел на меня.
— Сделал ты все верно, только… Только, как это бывает, не вовремя.
— Я холоп, а она… Она… эээ… княжна.
— Ты мой холоп. Мой человек. При мне бить людей, будь то даже не моих, это оскорбление. Но момент, момент конечно не тот. Нам ее в бараний рог скрутить нужно было. А ты влез.
— Прости государь, я… Я… Такую красоту, невинность и по лицу. А потом же еще… Не мог я.
— Горячее сердце у тебя, Иван.
— Все ли… Все ли хорошо у Анны?
— Чего не знаю. — Пожал плечами. — Она племянница Евы и, судя по тому как они взаимодействуют, прав и действий каких-то личных девушка почти лишена. Такова участь женская, чего уж тут.
— Красивая она. Как… Как ангел. — Грустно вздохнул Ванька.
— Ты вставай. Работы много. Поутру в поход, дальше на север идем. — Я замолчал, задумался. Не так давно предлагал Ваньке жениться на Мнишек. Больше в шутку конечно. Извела бы она его, да и в политических интригах брак с Заруцким — дело очень сильное и нужное. Обоих их к себе привязал, как человек, который смог свети два таких жестких темперамента и дать добро на их чувства. А вот Иван. Ему же тоже о семье думать когда-то нужно.
Пока стоял посреди комнаты, Ванька поднялся, поклонился, поблагодарил. Спросил желаю ли я чего. Может коня почистить еще раз, баньку? Чувствовал он себя явно неловко, словно нашкодивший пес.
— Иван. — Обратился я к нему. — Мы как-то про брак твой говорили.
— Государь. Так… — Он глаза выпучил. — Мнишек же Заруцкому обещана.
Знает все, все слышит, раз подле меня ходит.
— Да. Да и какая бы из вас вышла пара. — Ухмыльнулся я. — А что если сватов к Анне заслать?
Он вытянулся лицом, покраснел. Мой Ванька, который девок дворовых гонял, шлепал и проходу не давал. Строил так, как нужно было ему.
— Она… Она…
— Она девушка красивая, знатного рода… Судя по тому как к ней Ева относится, вряд ли ее потеря будет для Гонсевских ощутима. А мы тебе земли дадим где-то на юге. Ее там… — Я хмыкнул. — Ее там ой как много, защищать только нужно. И живи. Под Ельцом.
Он вздохнул тяжело.
— В Москве — то оно, конечно…
Я откровенно рассмеялся.
— Ванька! Тебе палец в рот не клади! Ванька! Откусишь по локоть.
Тот потупился.
— В Москве ты при мне в тереме, в палатах царских будешь. А под Ельцом имение. Слушай. Я вот что думаю. Надо бы тебя… — Я пытался вспомнить все эти должности допетровской руси. — Надо бы тебя в какую-то должность произвести. Ты же при мне постоянно. Как там это, стольничий, кравчий? Ты же и за столом моим следишь и за сном моим. Уже давно всем этим занимаешься, а все холоп. А должность — то не холопская. Кравчими и стольничими. Точно, стольничими и князья бывают.
— Господарь. — Он покраснел, побледнел и пошел пятнами. Мы же… Я же… Рода — то никакого. Меня… Меня… — Кашлянул. — Мстиславский меня подобрал и… и тебе, к вам приставил. Ну и отец твой… Ваш… Государь, отец значит, требовал чтобы я тебя сберегал, развлекал и при тебе… При вас был.
— Тогда оно как было? — Спокойно проговорил я. — Тогда я был… Сын боярский выходит. Боярчик, посыльный. А теперь?
— Теперь да… — Протянул мой слуга. — Государь наш. Московский… Всея Русской земли.
Всей, да пока не всей. Хотя Ванька, скорее всего, вкладывал в свои слова мысль о том, что я постоянно говорил всем своим людям — за Землю мы стоим. Земля русская она всего ценнее и важнее. Земля и люди на ней. А царство там, государство, оно уже из всего этого строится.
— Должность тебе на Земском Соборе назначим. — Кивнул я ему. — А пока засылай сватов к Анне. Найдешь людей?
— Найду. А… А отчина? У меня же… Я же твой человек, Игорь Васильевич. У меня своего и нет ничего.
— Это да. — Я почесал затылок.
Денег на все эти свадьбы выделять я смысла не видел. Но кое-какие мысли были.
— Суть какая? Что предлагаю? Анна, пока мы на севере дела решаем, здесь все равно поживет. Но от Евы ее в этот терем переведем. Чтобы шляхтянка девушку не надумала за кого иного выдать. Анна поживет здесь. Комнату ей воевода Зубов… его я при Велиже оставляю, выделит. Имущества для житья оставим. А как со Смутой кончится все, так в Москве и обвенчаетесь. Только… Только с Серафимом поговори, он прибудет к ночи. Чтобы жена будущая в веру нашу перешла. Иначе никак.
Он помрачнел, задумался, кивнул.
— А по имуществу. — Хмыкнул. — Думаю ты для меня и кафтанов панских собирал, и прочего ценного имущества. После всех походов и битв не поверю, чтобы не озаботился.
Ванька покраснел вновь.
Я знал что некую власть и волю он, как человек при мне, имеет и на некоторые трофеи претендует. Правда собирал он это все в отдельные ларцы, сундуки, и подводу эту хранил. К ней были люди Якова приставлены, от них, когда переговаривались, я и узнал что такой груз существует и отвечает за него мой Ванька.
Мне на всю эту роскошь было плевать. Продал бы большую часть для оплаты наемников, пороха, пушек и прочих важных дел. Но кто купит? Шляхте я все это выторговывать что ли буду? А у своих людей и так денег нет. Не оплатят мои сотники шитые золотом кафтаны. Да и не нужны они им. Один свой трофейный есть. Как память. Воевать — то в них не шибко удобно. А после войны уже домой, дело другое. Но за собой таскать горы трофеев не выйдет. Слишком быстрые марши. Налегке быть надо.
Переговорил еще немного с Ванькой об этом брачном деле, вышел и двинулся до ночи делами по Велижу заниматься. Писать в войско с вестовыми письма.
Сапега, я видел это выйдя во двор и там разговаривая с вестовым, занялся пленными.
Выводили ему людей по приказу. Приметил тех самых, которых обливали, самых значимых шляхтичей из пленных. Пока что он с ними занимался. Он не удивился, что я пропустил его похождения по конюшне, где он всех панов осмотрел. А
