потом уже индивидуально говорить решил.
Когда я закончил разговор за спиной кашлянул писарь. Савелий еще с Воронежа. Там он себя не лучшим способом проявил и показал. Но зато после служил в войске верно и усердно, и сын его Петр тоже почти всегда при нем присутствовал.
— Государь мой. Письма. Письма готовы.
Повернулся, взглянул на него
— Отлично. Все толково изложено?
— Да государь. От Евы письмо супругу в том, чтобы… — Он кашлянул. — Чтобы пыл умерил и на сейме Сапегу поддержал. Есть пояснения, что Велиж теперь за тобой, государь. А она сама и их сын Кшиштоф в твоих руках.
— Про сам Велиж писала?
— Нет. Это Ян Петр в бумаге к своему родичу, канцлеру и прочия и прочия, описывает. Там и про плен Гонсевских и про предложение выкупить Велиж и возможно Усвяты, обсуждение цены в рамках договоров. Людьми наемными, серебром, мехами.
— Между строк ничего не читается?
— Между… Нет, господарь. Я же составлял. — Писарь поклонился.
Видимо не совсем понял он смысл, ну да ладно.
— Хорошо. Пиши в Смоленск и в Москву, чтобы доставили известия. Григорию нужно посчитать сколько мы за Велиж можем отдать, сколько на это выделить, и отдельно на Усвяты. Может есть в архиве, в бумагах какие-то схожие документы. Черт знает сколько земля стоить может, когда ее одна страна у другой покупает.
— Говорят… Легенда такая есть. То ли правда, то ли… небылица, тут я господарь не знаю. — Проговорил писарь. — Иван Грозный, Великий. Предок ваш, стало быть. Когда война Ливонская была, за нее когда бились. Так вот, он Стефану Баторию предложил за четыре города огромную сумму. Небывалую. Четыре сотни тысяч золотом в венгерских… Монетах. Дукатах.
Сама сумма уже казалась мне невероятно колоссальной. Сто тысяч серебром стоил Шуйскому корпус Делагарди. И то, такую сумму платить Василий не мог. А здесь четыреста да в золоте. Золотая монета к серебряной на Руси один к десяти шла. Мда… Богат предок был, ничего не скажешь.
— Что за города?
— О, государь… О… Я легенду плохо помню. — Писарь склонился глубоко. — Не гневись. Но четыре сотни тысяч, да еще златом… Это… Это… На ста возах везти не увезти.
Сомнительное, конечно, заявление. Четыре тысячи дукатов казались мне вполне подъёмным для повозки или даже лошади весом. Вряд ли монета весила больше пяти грамм. Но сумма невероятная.
— Торговые?
— А… — Он смешался. — Так Ливония, да. Да, думаю торговые, государь.
— Велиж — то не особо торговый. Так, городок захолустный. Но на пути лежит очень важном.
Если положим за четыре — четыреста тысяч. За один — сто в золоте. Ну и делить на… Да черт знает тут на сколько делить. На два, на пять, на десять. В лучшем случае цена сопоставима с оплатой корпуса Делагарди. То есть получается, что если я отправляю Сапеге воевать немецких наемников и французов, это где-то половина корпуса, потому что он уже понес потери и приличную часть там составляли шведы. Хотя… С иной стороны там же выплата самому Делагарди была огромная. Поскольку человек он очень толковый. А я — то пошлю кого-то из своих…
В общем, есть ли в казне сто тысяч ефимков общим числом для прямой или косвенной оплаты за Велиж? Это конечно вопрос. У Мстиславского мы много изъяли. Многое было собрано на разбитом Прокопием Петровичем лагере Жолкевского. Еще что-то будет от выкупа за шляхту Велижскую, да и сам город откупился деньгами. Но ввиду идущей уже десять лет Смуты, времени тяжелого, деньги огромные можно пустить в иное русло. Хотя, конечно, Велиж очень нужен. И просто его забрать, поставив Сапегу перед фактом что теперь это моя земля, плохой план.
Лев Иванович с этим фактом вряд ли что-то быстро сделает. Но это подорвет наши более-менее доверительные договорные отношения. И даст его противникам больше вариантов давления на канцлера-гетмана-наместника.
Надо думать.
Почесал затылок. Думать и предлагать рассрочку. Вот пускай Григорий и думает, он в цифрах и в экономике понимает лучше моего. Да и под рукой у него огромные списки договоров, бумаг, в которых, уверен, есть суммы и цены.
Я перекинулся еще парой фраз с писарем, отпустил его.
Ян Петр тем временем закончил переговоры с самыми важными шляхтичами, двинулся ко мне. Поднялся по ступеням и негромко, чтобы слышали нас не так много людей, произнес:
— Государь московский. Все сделано.
— Рад. — Глянул на него. — Что с Евой, что она?
Он мотнул головой.
— А что? Что она может. Разбита полностью. Мир ее рухнул. Месяц назад она была одной из знатнейших жен. Молода, еще пока молода, красива, вхожа в высшие светские круги. Чего еще желать? — Он усмехнулся. — Настоящая ясновельможная пани, не согнутая к земле тяжестью лет. Хотя… Хотя возраст этот уже близко и ощущаются его мановения. Но можно еще дышать полной грудью и разбивать сердца одним лишь взглядом.
— Да ты поэт, ясновельможный Сапега. — Усмехнулся я.
Он глянул на меня, вздохнул.
— Я рыцарь. А рыцари чтут прекрасных дам и умеют обхаживать их не только делом, но и словом. Это же… Это же своего рода война, государь московский. Тебе… Тебе сложно понять. Ты молод и… — Он расплылся в улыбке. — Тебе не откажет ни одна дева или женщина, только скажи.
— Я ответственность за страну несу. — Холодно ответил я. — Брак, наследники. А бастарды, это к новой Смуте.
— Все так, все так, государь московский. — Ян подкрутил ус. — Понимаю тебя. Великая власть и великая ответственность. Одного не пойму, как в такой молодости ты… Ты мыслишь так.
— Какой есть. Давай по существу, Ян Петр.
— По существу. Ева в панике. Она не знает что делать. Ты к ней холоден. Чары на тебя не подействовали. Я бы… — Он вновь подкрутил ус, кашлянул. — Я бы не устоял перед такой красотой, но… Но ты же понимаешь, политика дело сложное и вряд ли бы я смог убедить тебя и своего дядюшку в том, что нам надо пойти на какие-то уступки Гонсевским. Я бы попробовал… Раз я дал слово, то обязательно попробовал бы, но… — Он с хитрой ухмылкой пожал плечами. — Она цеплялась за соломинку, надеялась.
— Это понятно.
— К сожалению для нее и к счастью для нас, она с сыном у нас в руках.
— Как думаешь, как все это воспримет Гонсевский? Александр. Мне Ева и Кшиштоф не очень интересны. Они не игроки, они… — Я кашлянул, не хотелось говорить «ресурс». — Они потребны для достижения наших целей. А цель. Цель — ее супруг, Александр и люди, которых он забрал с
