Дах!
Меж толстых пальцев пробилась тонкая струйка крови… Очнувшись от сковавшего всех оцепенения, оглушительно завизжали сразу три женщины, а тело аристократа окончательно повисло на руках его свитских. Быстрое бегство под резкие свистки и крики начавших преследование жандармов, многоголосый шум взволнованно–шокированной толпы, небольшой безлюдный закоулок, где он избавился от револьвера, и запоздалое понимание — все пошло совсем не так, как предполагалось. В голове была всего одна мысль: бежать, бежать немедля, и не оглядываясь!..
Тем временем пожилой румынский аристократ закончил обтирать руки душистой водой, уложил в небольшой дорожный кофр свои туалетные принадлежности, после чего подхватил штуцер–двустволку и закинул ее на самый верх большого, массивного и изрядно рассохшегося от старости платяного шкафа.
— Ну, как–то так.
Успокоено хмыкнув, он со всем пристрастием осмотрел свой пусть и не новый, но вполне приличный выходной костюм, а через пять минут уже был на улице, где довольно ловко присоединился к небольшой толпе любопытствующих зевак. К его сожалению, жертву злодейского покушения уже унесли внутрь «Империала». А так как толком никто ничего не рассмотрел, то версии произошедшего цвели, что называется, на любой вкус: от террористического акта до апоплексического удара.
— Да–да, вы правы, это просто ужасно!
— Представляете, так и не поймали! Зачем тогда вообще нужны эти жандармы, если посреди города…
— Во времена моей молодости о таком даже и помыслить не могли!..
Покивав головой и согласившись с тем, что нравы день ото дня падают все ниже и ниже, и недалеко уже то время, когда повсеместно воцарится анархия, господин потихонечку отделился от начавшей расходиться толпы и дошел до скучающего извозчика:
— Больё–сюр–Мер.
Вальяжно развалившись на сиденье покачивающегося на ходу экипажа, и время от времени посматривал по сторонам, пассажир едва заметно улыбался.
«Надо же, какой шевалье шустрый оказался! Не ожидал, не ожидал. Впрочем, это ничего не меняет — вернется к себе и будет сидеть, как мышь под веником, тихо и не отсвечивая. М–да. Был в Ницце, и ни разу не искупался на ее знаменитых пляжах, а так же так и не посетил ее не менее знаменитых ресторанов и казино… Зато спокойно отстрелялся по одному из великих князей империи, потратив на это чуть менее десяти тысяч рублей. Кому как — а на мой взгляд, я прекрасно отдохнул и развеялся».
Покинув экипаж рядом с небольшим отелем «Ль'Авр Блё», бывший граф Дракула окинул его окрестности безразличным взором, после чего зашагал к вокзалу: поезд на Монако ждать не будет!..
Ровно через трое суток этот же мужчина, странным образом помолодевший и постройневший, к тому же еще и обзаведшийся щегольской бородкой и тоненькими рыжеватыми усами, зашел в купе поезда «Париж–Санкт–Петербург». Где первым же делом сбросил на столик трость и саквояж, и с явным вздохом облегчения завалился на широкий диван. Когда картинка за окном дернулась, он устроился поудобнее, поправил что–то неприметное на левой руке, и замурлыкал тихую мелодию. И если бы только кто–то исхитрился подобраться и ее услышать (а еще в совершенстве знал русский язык), то этот невероятно ловкий некто вполне мог бы разобрать довольно странные слова:
— Не кочегары мы, не плотники — но сожалений горьких нет, как нет…
Пятнадцатого октября одна тысяча восемьсот девяносто второго года, на главном (потому что единственном) перроне Сестрорецкого вокзала, собралась интересная группа мужчин. Одинаково рослые, мощные, двигающиеся с какой–то кошачьей грацией, они провожали своего товарища в дальнюю дорогу. Очень дальнюю — и в весьма суровые края. Вот только Сошников, которого суд приговорил за неумышленное убийство железнодорожного вора к двухлетнему поселению в Сибири, подавленным или хотя бы мало–мальски расстроенным не выглядел — потому как уезжал не отбывать наказание, а всего лишь в командировку.
— Ну что, брат, до встречи?
По очереди обнявшись со каждым из тринадцати провожающих, Демид глубоко вздохнул, прощаясь с привычной обстановкой и кругом общения. Еще раз огляделся, со значением всем подмигнул, и пропал за фигурой кондуктора, зайдя в зеленый вагон. Нашел свое место, успокаивающе улыбнулся жене, шикнул на старшенького, чтобы тот сидел спокойно, и пошел проверить — как там устроился десяток его новых подчиненных, до недавнего времени работавших в фабричной охране. Все, как и он, были семейными мужиками, все отслужили свое в Пограничной страже, много знали и еще больше умели, вот только, в отличие от него, ехали на Дальний Восток не в долгую командировку, а навсегда. Чтобы осесть там на земле, и спокойно жить и работать… Амурскими егерями. И то, что их только десять, никого не смущало — ранней весной следующего года из Сестрорецка отправятся по их следу новые десятки. И будут они выезжать до тех пор, пока дальневосточные владения князя Агренева не станут полностью защищены от разных там браконьеров и воров, а его работники от любых посягательств на их жизнь и здоровье.
— Двинулись, что ли?
Словно навсегда прощаясь с городом, тоскливо завыл паровозный гудок…
Ту–у!..
Оставшиеся на перроне экспедиторы, терпеливо дождались отправления состава, молча переглянулись и зашагали в поселок, проигнорировав все зазывания и вопросы привокзальной извозчицкой братии. Еще недавно их было пятнадцать и все было хорошо — а теперь командир ими недоволен, вдобавок один уехал, а второй… Второй навеки упокоился в закрытом, и очень добротно заколоченном гробу: тело Глеба, скинутое в канализационный коллектор, и вынесенное Неглинкой в спокойные струи Москва–реки (где его и увидели мальчишки–рыбаки), успело основательно испортиться и разбухнуть. Так основательно, что опознать его еще можно было, а вот нормально попрощаться не получилось. О том же самом думал и их непосредственный начальник, направляющийся от проходной на третий этаж управы — а еще невольно вспомнил, как тяжело было говорить его жене и детям о том, что их отец и муж никогда больше не вернется. Его ведь вина, он всем экспедиторам прямой начальник!.. Грузно усевшись за свой стол и оглядев сразу пять папок с важными бумагами, уже неделю ждавшими его внимания, господин Главный инспектор Русской оружейной компании обреченно вздохнул, и подтянул к себе первую укладку:
— И как–то ты, командир, только и умудряешься не потонуть в этой бумажной трясине?
В это же время, примерно в сорока верстах от Сестрорецка, стоя на утоптанной земле Ораниенбаумской Офицерской стрелковой школы, князь Агренев повел глазами по–сторонам — на какое–то мгновение ему вдруг показалось… Впрочем, нет, все было так, как и должно. Работники компании давно уже заняли свои места, оборудование (в том числе и стреляющее) было трижды проверено, а зрители, поблескивающие золотом погон, а так же лысинами и моноклями, приготовились полной мерой наслаждаться очередным «пикничком для избранных», устроенным известным оружейным магнатом.
— Господа! С вашего разрешения, я позволю себе пренебречь долгими вступительными речами, ведь краткость, присущая всем военным, является еще и сестрой таланта.
Одновременно с этим словами на дальнем конце полигона стали появляться мишени, раскрашенные весьма интересным образом — в цвета русской пехоты.
— Предположим, что вон там готовится к атаке рота. А там.
Рука в серой перчатке плавно указала на недлинный окоп полного профиля, в коем сидели шестеро мужчин в пятнистой форме, вооруженных новыми винтовками и пулеметный расчет — последний как раз сноровисто заправлял ленту — «двухсотку» в свое тупорылое орудие производства.
— Пехотное отделение при поддержке пулемета. Расстояние между ними что–то около ста саженей. Скорость передвижения мишеней соответствует таковой у бегущего во весь рост солдата, построение — согласно действующему уставу.
Многочисленные гости оживленно загудели: наконец–то получили свое объяснение несколько десятков рельсовых «ниток», проложенных прямо по полигону, пыхтящая в большой яме паровая лебедка и прочие непонятные конструкции.
— Итак, начнем, господа.
Пахффыр!
Хлопнула ракетница, посылая в небо яркий зеленый огонек — и деревянные пехотинцы двинулись вперед, постепенно набирая довольно высокую скорость.
Та–та–та–та–та…
Пулеметная очередь казалась бесконечной, немного оглушая своим басовитым треском. Пауза в несколько секунд, заполненная слитным хлопком шести винтовочных выстрелов — и БАС опять заговорил, выбивая множество щепок из последних целых мишеней.
— Все! Рота, по сути, перестала существовать как воинская сила, ценою всего лишь примерно трехсот–четырехсот ружейных патронов. Это, даже со всеми сопутствующими столь интенсивной стрельбе тратами — всего пятнадцать–двадцать рублей. В то время как на должную подготовку, содержание и вооружение ОДНОГО солдата Русской императорской армии казна тратит не меньше двухсот пятидесяти рублей. В год. Довольно выгодный размен для противников империи, не правда ли, господа?
