Бои местного значения - Дмитрий Аркадьевич Зурков

class="p1">До станицы мы добрались часикам к двум пополудни. Могли бы и минут на двадцать раньше, но притормозили за версту якобы последний лоск на одежде и сапогах навести. А на самом деле было у меня очень стойкое ощущение, что смотрят на нас из придорожных кустиков чьи-то любопытные глазки. Не враждебно, а изучающе. Поделился сомнениями с Митяем, мало ли, может это часть сценария торжественной встречи, но он сразу сказал, что — нет, затем признался, что и ему чуйка, как тот дятел, всё темечко по этому же поводу проклевала. Решили ехать дальше спокойно, но наготове, а сотник сразу по прибытии вышлет пару своих пластунов, чтобы поискали следы, а, в идеале, и их обладателя. Въехали неторопливо и, ведомые Митяем, направились представляться «местной власти», сопровождаемые умеренно любопытными взглядами взрослого населения и оживлённым гомоном мальчишек-казачат, которые тут же организовали свою группу «почётного эскорта», мельтеша возле телег и нахально обсуждая внешний вид и оружие прибывших с апломбом, заимствованным у старшего поколения, для которого все остальные жители планеты были людьми в принципе неплохими, но явно не дотягивавшими по совокупности тактико-технических характеристик до казацкого сословия. Несколько минут подобной критики, и мы, оставив справа церковь, останавливаемся на площади у станичного правления — длинного бревенчатого здания с тремя входами. Мелковозрастная щеглота, то ли понимая официальность момента, то ли на всякий случай и во избежание лишних неприятностей отстаёт и незаметно исчезает за заборами и плетнями. И, наверное, правильно. Ибо на крыльце центрального входа появляется станичный атаман Григорий Михайлович Митяев. Ага, а на погонах уже «рельсы» с тремя звёздами, последний раз я его видел есаулом, а теперь уже войсковой старшина. И смотрит этот казачий подполковник на нас, тщетно пытаясь замаскировать дружескую ухмылку в тридцать два до сих пор незнакомых с дантистом зуба вежливой и официальной улыбкой. На шаг позади стоит, как я понимаю, его зам. С есаульскими погонами и незнакомым фейсом. Высокий, черноволосый, не хиляк, держится уверенно, смотрит внимательно, на груди Георгий и Владимир с мечами и бантом. Всеобщего ликования не поддерживает. Ладно, пойдём познакомимся. Тем более, что Буртасов уже на полпути к крыльцу… Официальное представление о том, что горный инженер Буртасов и отставной штабс-капитан Пупкин возглавляют картографическую экспедицию от Русского географического общества, занимает минуту, затем есаул, понимающе улыбнувшись, отправляется размещать народ в казарму, выделенную нам для проживания, а мы проходим в кабинет. И минуту пытаемся с Михалычем, довольно урча, проверить обнимашками у кого рёбра крепче. Митяй откровенно лыбится, глядя на наши костоломные соревнования. Илья же, когда мы расцепились, сразу ушёл в отказ, мотивируя тем, что если господа полковник и подполковник пытаются заняться взаимным членовредительством, то он, как младший по чину, не смеет им мешать, но его собственные кости ему ещё пригодятся, чтобы сайгаком носиться по местной тайге. — У меня обитать будете! — С ходу оповещает Михалыч. — Мне Катька проходу не даёт, когда, да когда дядька Денис её любимый заявится. Приехал, вот и расхлёбывай. — Погоди, Гриша. За предложение — спасибо огромное, но не обижайся, мы лучше с остальными будем. В первую очередь — из конспирации. А видеться и с тобой, и с дочей твоей всё равно постоянно придётся. Скажи лучше, куда пленных деть. — Пленных? — Митяев сначала удивлённо смотрит на меня, затем улыбается. — Ах, ну да! Я ж и забыл, что нашему Командиру в дороге скучновато бывает. К кому на сей раз доколупался, Денис Анатольевич? — То не мы к ним, а они к нам. Только вот рылом не вышли малёхо. Банда Разгуляя. Взяли его и ещё двоих языками, остальных положили. Да только он этой ночью уйти сумел. Сам не знаю как. — Уйти⁈ От твоих⁈ — То моя вина, Григорий Михалыч. — Митяй моментом стирает с лица улыбку. — … Ладно… Опосля погутарим… Пока что их — в холодную. Обшмонать, только подштанники оставить. Караул от второй сотни. Иди распорядись… И глазом мне тут не сверкай! Твои уже накараулили!.. — Проводив суровым взглядом своего подчинённого, Михалыч, остывая, молчит минуту, затем продолжает разговор. — Ушёл Разгуляй… Хреново. Интересно было бы с ним поговорить, ходили тут разные слухи… — Ну так с его пристяжью и поговорим. Пускай даже и знают меньше, но что-то да расскажут. — Ага, и куда мне их потом, опосля разговора деть? — Гриша снова замолкает в задумчивости, затем принимает какое-то решение. — Хотя… Если подтвердят они слухи эти, знаю я кому их отдать… Ладно, потом всё обговорим. Ты, Денис Анатолич, как насчёт лёгкого перекуса, потом — в баньку, а уж после и отметим ваш приезд… Свежий ветерок с реки неожиданно и приятно холодит кожу, в тайге всё же душновато было. Или это после баньки так кажется? Сколько мы… Три раза в парилке друг о друга веники мочалили? А теперь вот сижу на завалинке чистый, до скрипа отдраенный и потому розовый, как та часть младенца, где спина теряет своё благородное значение и превращается в ноги. Квасок попиваю ядрёный, холоднющий, из погреба, и сидящего рядом такого же, как я разомлевшего Михалыча слушаю. Сначала я ему о своей жизни рассказывал, теперь его очередь. — Первая зима самая тяжкая была. Мы-то, донцы, к другим погодам привычны, а тут… Морозами-то нас не удивить, но когда за минус тридцать!.. И снега поболе, чем на Дону, но, всё же не так, как ты про свой Томск рассказывал… Но справились. Баб с ребятишками-то не было, дома пооставались. Вот там вой был при отправке! Как на войну казаков провожали. Но, хоть и на всё готовое приехали, всё одно трудно привыкать было. Земля другая, охота другая, рыбалка — тож. Соседи, особенно буссинские волками на нас смотрели. Ну, это и понятно, деды их сами строились, льгот особых не имели, а тут приехали какие-то залётные, да на всё готовое, и дома стоят, и даже землица кое-где почищена… — И что, не дружите?.. Оп-па. — Дотягиваюсь до кисета и набиваю трубку. — Ну, не так, чтобы очень. Тут мы ещё в прошлом году на летнем учении первые места взяли по фланкировке и стрельбе, так они вообще взбеленились. В драку полезли, да ещё и огребли по самые-самые… И несунов всякого запретного мы почти что всех повывели. Осталось человек пять, да мы с ними приятельствуем. — Видя мою удивлённую физиономию, Михалыч усмехается и объясняет. — Они сюда новости тащат. Кто чего там за речкой не поделил, кто чем заняться решил, кто куда собрался, ну и так далее. А для прикрытия ханшин свой везут. Дрянь,