на задних и запястных суставов на передних ногах. Запоминать было просто, когда хорошо знаком со скелетами древних лошадей.
— Тут вдоль ноги ведёшь, — сказал он, делая длинный продольный разрез по ноге, до самого центрального разреза на животе, и так же спереди до груди.
— Так, теперь можно шкуру снимать? — спросил я.
— Да, с ног начнём. — Он показал, как делать. Тут всё было просто — взялся за края и тянешь. Действительно как «чулок». — И сразу жилы режем, — ткнул он в ноги у копыт и колена.
— Эм… Покажешь? — спросил я невинно.
— Ладно, смотри. — выдержанно сказал Белк.
Начал он с ахиллова, а затем с двух более тонких. Подрезал их у пятки и колена, потянул и вытащил длинные белые тяжи. Я повторил действо с более простыми — передними ногами. И мы тут же завернули их в шкуру и убрали отдельно. Жилы, наверное, были самым ценным материалом со всей шкуры. У них всё же исключительные характеристики в сравнении с другими доступными материалами.
— А дальше, — он показал мне кулак на одной руке и выставил пальцы на другой, — сначала пальцы подсовываем, как достаточно пройдут, сжимай кулак.
И он начал работать резко, рывками отрывая соединительную ткань, или фасцию.
— Ты чего стоишь, давай тоже, — махнул он головой.
Я осторожно просунул пальцы под шкуру. Тут же ощутил остаточное тепло туши, склизкий жир и влагу. К слову, оказалось даже не слишком неприятно. Не хуже, чем потрошить курицу. Только шкуру заворачивать надо как в рулон, чтоб не мешала. А как пробрался глубже, по примеру сжал кулак, и дело пошло быстрее. Я рывками, сгибая локоть, отрывал шкуру от туши, двигаясь от живота к позвоночнику, и так просто было только до лопаток. А там дело застопорилось.
— Если не идёт, то подрезаем, — сказал Белк, протянув мне кремневый нож.
— Тут? — спросил я.
— Да, тут, — выдохнул он от такого вопроса. — Только аккуратно, а то Хага ещё Великие Рога не забыл. Режь белену, между мясом и шкурой.
И я резал. Получалось весьма недурно. Шкура особенно плотно пролегала именно к лопаткам, и как только всё подрезал, осталась только голова. Скорее всего… нет, абсолютно точно — мои руки были знакомы с подобным. Они работали на автоматизме. Белк в какой-то момент сделал такое лицо, будто я его дурю своими вопросами. Да тут любой бы так подумал.
— Так, головой давай я займусь, а ты смотри и учись, — сказал Белк, мягко отстраняя меня.
Я сразу понял, что с головой немного сложнее обстоит дело. А ведь до мозга нужно будет сразу добраться, его как раз придётся использовать для этой же шкуры. Да и если делать дело, так от начала до конца.
Первыми он сделал надрезы за ушами, затем вокруг глаз и губ. Уши отрезал по хрящу. Глаза и губы не трогал. Продлил разрез и только после этого, ювелирно орудуя пальцами и обсидиановым маленьким отщепом, снял шкуру с головы.
— Вот так вот. Но ты ведь и сам всё умеешь, только зачем-то голову мне дуришь, — сказал Белк, когда мы сворачивали шкуру.
— Да нечего я не дурю, — сразу ответил я. — Мне на равнине голову отшибло, так из неё вылетело всё про это. Что-то помню, что-то нет.
«И как я раньше не подумал про „амнезию“? — вдруг осознал я. — Это же настоящая классика жанра!»
Мы собирались уже переходить к потрошению и разделке, как я увидел несущуюся в нашу сторону Аку. И вид у неё был очень возбуждённый, как и каждый раз, когда ей какая-нибудь идея ударит в голову.
— Надеюсь, она к тебе, — сказал я Белку.
— Не надейся, — улыбнулся он. — Она к тебе.
— Ив! Ив! Я вспомнила! Ты говорил! — спотыкаясь, кричала издалека Ака. — Анка разрешила! Можно! Много мяса есть!
— Да… ко мне, — выдохнул я. — Ака, о чём ты? — спросил я, когда она подбежала.
Она тяжело дышала от бега и то и дело пыталась объяснить, что хочет, но ничего было не разобрать.
— Ака, успокойся, медленно, — попросил я.
— Ха… А… Да, сейчас, — выдыхала она. — Ты рассказывал. Помнишь? Ну помнишь?
— Я тебе чего рассказывал? О чём именно? — развёл я руками.
— Ну! Помнишь! Мясо!
— Да что мясо?
— Коптить! Много мяса, когда будет! По-другому коптить!
— Точно, — вспомнил я. — Шалаш-коптильня.
— Да! Вот он! — обрадовалась она. — Анка разрешила! Наш шалаш возьмём!
— Ты ведь не спрашивала у неё до тех пор, пока она просто не согласилась? — посмеялся Белк.
— Так и спрашивала! Она всегда соглашается! Главное — много раз спросить!
— Бедная Анка, — прошептал я.
Но я и впрямь рассказывал Аке об одной из идей. Стационарная древняя коптильня. Ей не страшен ни дождь, ни ветер. В этом племени пока всё коптилось старым методом — открытым. И погода часто вносила коррективы. Да и эффективность была не к чёрту.
«А ведь и условия все есть, — подумал я. — Жилище Анки и склад как раз с подветренной стороны, чтоб не несло к остальным. Да и естественный бугор имеется. Хм… может получиться».
— Так, если Анка разрешила, — начал я, и глаза девушки загорелись, — то давай попробуем!
— Да! Попробуем! — обрадовалась она.
— Ты же помнишь, что нужно?
— Да, всё-всё помню. Я и малыша Тука возьму. А если спросят, скажу: Анка сказала! — Она тут же придумала отмазку, которую использовала примерно всегда, когда занималась чем угодно, кроме работы. И ведь все верили.
— Отлично. Приготовь всё, как с тушами закончим, я сразу приду, — пообещал я.
— Хорошо! — крикнула она и понеслась обратно меж шкур и туш.
— Что ещё за шалаш-коптильня? — спросил Белк. По отдельности-то слова были понятны, но вместе не использовались. И даже если он примерно понимал, что это значит, всё равно решил уточнить.
— Это чтоб мясо дымом обдать. Так и быстрее будет, и дождь не страшен, как и ветер. Увидишь, — махнул я рукой и пометил — рассказать Горму, чтобы не было лишних вопросов. — Покажешь, как тушу резать? — напомнил я.
— Покажу.
И пока Ака подготавливала всё, что нужно для нашей коптильни, мы в спешном порядке занялись мясом. Шкуру уже забрал один из подопечных Хаги — девчушка лет десяти. Она бегала по лугу и собирала шкуры, чтобы отнести в цех Хаги. К нему я тоже собирался заглянуть для обучения, да и помощь ему точно нужна. Скоро чуть ли не половина лагеря наляжет только на шкуры.
Белк тем временем уже поддел брюшину, и я машинально шагнул ближе, чтоб рассмотреть, как именно он это делает. Нож пошёл вверх, разрезая тонкую плёнку, которая держала внутренности на месте. И
