— сказал Чен, не отрываясь от окуляров. — Шесть подлинников, два предположительных подделки. Инфракрасная спектроскопия на грунтовку и связующее, газовая хроматография на масло, стереомикроскопия на пигменты. — Помолчал. — Результаты будут завтра утром. Если Эмили останется помочь, может, к вечеру.
Эмили посмотрела на Чена.
— Останусь.
Не спросила, не предложила, а сказала, как само собой разумеющееся. Чен кивнул, как будто другого ответа не ожидалось.
Я застегнул портфель.
— Спасибо. Звоните, когда будет готово. Ты знаешь мой домашний номер.
Вышел, закрыв за собой дверь. В коридоре царила тишина подвала, только гудели лампы. За дверью «В-12» слышались тихие голоса, стук пинцета о предметное стекло, щелчок переключателя спектрофотометра.
А пока мне надо домой. Горячий душ, банка супа «Кэмпбеллс» из холодильника, звонок Николь. Выходной. Если выходные бывают у агентов ФБР, работающих над делом мертвого художника.
Глава 23
Краски
Звонок раздался в половине восьмого вечера, когда я сидел на кухне с банкой томатного супа «Кэмпбеллс», разогретого на плите, и куском белого хлеба «Уандер Бред».
Николь позвонила десять минут назад, у нас состоялся короткий разговор, всего три фразы: «Как дело?» — «Жду результатов от лаборатории.» — «Позвони, когда получишь.»
Щелчок. Конец звонка. Николь Фарр экономила слова, как патроны, каждое на счету, ни одного впустую.
Телефон на стене кухни черный, дисковый, «Уэстерн Электрик», трубка тяжелая, как кирпич. Я снял после первого звонка.
— Итан. — Голос у Чена ровный, без спешки, но с той особой нотой, какая появляется, когда результат получился чище, чем он ожидал. — Приезжай. Готово.
— Буду через двадцать минут.
Оставил суп недоеденным, натянул куртку и вышел.
«Фэрлэйн» завелся с третьего раза, все-таки октябрь, сырость и аккумулятор слабеет. Пятнадцать минут езды по пустым субботним улицам, мимо Дюпон-серкл с фонтаном, Фаррагут-сквер с памятником адмиралу и темного здания Белого дома за оградой.
Знакомый маршрут: Пенсильвания-авеню, служебный вход, удостоверение и лестница вниз. Пожарная дверь, бетонные ступени, зеленая краска на стенах, плафоны в решетках. Запах химии, нарастающий с каждым пролетом. Дверь «В-12».
Постучал. Вошел.
Чен и Эмили сидели рядом за рабочим столом. На столе порядок, все разложено с военной точностью.
Восемь предметных стекол в пронумерованном лотке, шесть пустых конвертов в стопке, два холста Коула у стены на полу, лабораторный журнал раскрыт на чистой странице, и две ленты самописца, развернутые на длину стола, прижатые по краям стеклянными бутылочками с реактивами.
Чен встал, когда я вошел. Эмили осталась сидеть, блокнот на коленях, карандаш в руке. На щеке у нее виднелся смазанный след чернил от маркера, засохший и забытый.
Рабочий след, какой остается, когда протираешь лицо тыльной стороной ладони, не замечая, что на пальцах маркер. Чен, вероятно, заметил, но ничего не сказал.
— Садись, — сказал Чен.
Я придвинул лабораторный табурет, сел напротив. Чен взял первую ленту, развернул передо мной. Миллиметровая бумага, тонкое перо самописца прочертило спектральную кривую, ряд пиков и впадин, каждый соответствует определенной химической связи в составе вещества.
— Первая лента это грунтовка, — сказал Чен. — Шесть образцов из студии Рейна, подлинные работы, разные годы, от шестьдесят девятого до семьдесят второго. Все шесть дают идентичный профиль. — Он провел кончиком карандаша по кривой, указывая на характерные пики. — Вот здесь, в области девятисот — тысячи обратных сантиметров, пик поглощения оксида цинка. Цинковые белила. Классический пигмент, используется с девятнадцатого века, дороже титановых, но дает теплый прозрачный тон, идеальный для грунтовки под масляную живопись. — Палец сместился правее. — А здесь, в области тысячи семисот пятидесяти, сложноэфирная связь, характерная для льняного масла холодного отжима. Нерафинированного. Холодный отжим сохраняет натуральные смолы, дает маслу густоту и запах, тот самый ореховый, чуть горьковатый. Между прочим, я недавно читал книгу про торговцев в древнем Вавилоне, тогда кунжутное масло было очень ходовым товаром, поставки для храмов золотое дно.
Он задумался, хмыкнул, переложил ленту и взял вторую.
— Теперь два образца с полотен Коула. Те самые, за девятнадцать тысяч.
Кривая на второй ленте шла по-другому. Не кардинально, общий рисунок похож, пики расположены в тех же диапазонах, но высота, ширина и форма нескольких ключевых пиков отличались. Для неспециалиста разница едва заметна. Для Чена как разница между «ре» и «ми» для скрипача.
— Грунтовка на титановых белилах, — сказал Чен, указывая карандашом. — Вот пик диоксида титана, в области четырехсот — пятисот. Титановые белила вошли в массовое производство после войны, дешевле цинковых раза в три, укрывистость лучше, но тон холоднее и плотнее. Промышленный стандарт для готовых грунтованных холстов, тех, что продаются в магазинах для художников, «Фредрикс» или «Утрехт», по два-три доллара за ярд.
— Рейн не пользовался готовыми холстами?
— Нет. Рейн грунтовал сам, вручную. Цинковые белила, разбавленные льняным маслом холодного отжима, два слоя, каждый после просушки предыдущего, неделя между слоями. Это наследие старой школы, так грунтовали в девятнадцатом веке, так учили в Художественной лиге Нью-Йорка до шестидесятых. Рейн окончил Лигу в шестьдесят первом и с тех пор не менял метод. Девять лет одна и та же грунтовка, одно и то же масло.
— А подделки?
— Готовый холст. Фабричная грунтовка. Титановые белила, обычное льняное масло горячего отжима, рафинированное. — Чен положил карандаш на стол. — Человек, писавший полотна Коула, не грунтовал холсты сам. Покупал готовые. Либо не знал о методе Рейна, либо не потрудился воспроизвести его.
— А пигменты?
Чен кивнул Эмили. Она открыла блокнот на нужной странице и прочитала, ровно, четко, как на защите дипломной работы:
— Красочный слой. Сравнение шести подлинных образцов с двумя образцами Коула. Кадмиевый желтый, в подлинниках профиль соответствует марке «Вильямсберг», американское производство, мелкосерийное, ручное перетирание пигмента, характерный широкий пик сульфида кадмия с примесью бария. В полотнах Коула кадмиевый желтый марки «Грамбахер», фабричный, профиль уже, чище, без бариевой примеси. Разница стабильная на обоих образцах. — Перевернула страницу. — Ультрамарин совпадает. На обоих образцах «Виндзор энд Ньютон», стандартная серия. Черная «слоновая кость» тоже совпадает. Белила в красочном слое, в подлинниках цинковые, как в грунтовке. В полотнах Коула титановые.
Эмили подняла глаза от блокнота и посмотрела на меня.
— Два производителя используют кадмий из разных источников. «Вильямсберг» покупает сульфид кадмия у мелкого поставщика в Коннектикуте, добавляет барит как наполнитель. «Грамбахер» у крупного, «Америкэн Цинк энд Кемикал», без барита. Спектрофотометр видит разницу. Невооруженный глаз нет.
Чен посмотрел на нее. Короткий взгляд, не проверяющий, не контролирующий, а тот, каким
